Принцип четности, стр. 66

Грузчики уже управились со старушкой и, очевидно, тоже ушли на обед, потому что перед больницей никого не было. Кроме Артема. Проходя мимо него, Сергей заметил краем глаза, как что-то блеснуло на солнце в пыли, у парня под ногами. Сергей остановился и присмотрелся.

Артем самозабвенно и тщетно пытался подцепить с земли концом прутика что-то блестящее и металлическое, похожее на пуговицу. Эта игра настолько увлекла его, что он даже пыхтел, высунув язык, и ничего не замечал вокруг. Сергей почти вплотную приблизился к нему, наклонился, чтоб рассмотреть предмет в пыли и даже присвистнул от удивления.

Это была не пуговица, это была золотая серьга. Увесистая, грамма на три серьга в виде кленового листка с камушком у основания.

— Ты где это взял? — спросил Сергей у парнишки.

Артем перестал ковыряться в пыли и поднял на него свое вечно перепачканное лицо.

— Откуда это у тебя? — снова спросил Сергей.

Артем молчал, сопел и глупо улыбался до ушей. Его вязаная шапочка сползла ему чуть ли не на нос.

— А ну-ка, дай сюда.

Сергей присел, поднял серьгу с земли, сдул с нее пыль и стал рассматривать на ладони. Артем что-то промычал, выражая таким образом свое недовольство и даже протянул руку, чтоб взять серьгу обратно.

— Но-но! — строго сказал Сергей, отступая от него на шаг. — Откуда это у тебя!? — опять спросил он.

Он знал, что парень все равно ничего не скажет. Сергею за все время пребывания в резервации еще не разу не удавалось услышать от Артема осмысленной речи. Все что он слышал, было сопением, мычанием и всякими похожими на то звуками. Сам Артем, видимо, все слышал, насколько понимал было неизвестно, а изъяснялся он с людьми в основном жестами.

Парень запыхтел и нахмурился. Ему явно не нравилось, что у него отобрали игрушку. Он стал переминаться с ноги на ногу и теребить в руках пруток. Какая тут к черту симуляция, подумал Сергей, вспомнив недавние разглагольствования Валеры. Самый, что ни на есть, псих. Нельзя же, в конце концов, так умело имитировать? Одна только шапочка при тридцати градусах жары чего стоит…

— Ты можешь показать, где ты ее взял?! — предпринял еще попытку Сергей, потрясая серьгой перед носом Артема.

Тот насупился и втянул голову в плечи.

— Что за допрос? — раздался за спиной Сергея знакомый голос.

Он не заметил, как сзади подошел Филин в сопровождении высокой светлой девицы лет тридцати. По всей видимости, это и была Касьянова — та самая кандидатка, о которой упоминал Кравец. Она оказалась совсем налегке — только небольшая сумочка и выражение смятения на бледном лице.

— Чего это ты к парню пристаешь? — поинтересовался Филин, бросая пристальный взгляд сначала на Сергея, а затем на Артема.

— Этот парень играет очень занятной игрушкой, — сказал Сергей и показал Филину серьгу.

Несколько мгновений Филин неподвижно изучал украшение на ладони Сергея.

— Очень интересно, — процедил он потом. — Где он ее взял?

— Попробуй узнай у него, если сможешь, — сказал Сергей.

— Ладно, разберемся, — сухо сказал Филин и кашлянул. — Дай ее мне.

— Зачем? — спросил Сергей. — Я хочу ее Кириллу показать. Может она из тех, что пропали? Из награбленных…

— Вот я и говорю — разберемся, — произнес Филин медленно. — Не твоя это забота: из тех — не из тех… Давай.

Тон Филина, как это происходило почти всегда, не понравился Сергею.

— Возьми, конечно, — проговорил он, отдавая серьгу Филину. — Разбирайтесь. А, может, он у мамы ее взял? — сказал Сергей, усмехнувшись.

— У мамы? — повторил Филин холодно. — Ну, ну. Я тебе, шутник, только хочу сказать: не лез бы ты не в свои дела. Это было б лучше.

— А в какие это не в свои дела я лезу? — поинтересовался Сергей, внутренне ощетинившись.

Но обмена колкостями у них не получилось. Из-за угла дома вынырнули Кравец и Барновский. Грузный Барновский отдувался и еле поспевал за стремительной походкой долговязого Кравца. По пути он обтирал шею носовым платком. Сергей в душе искренне посочувствовал Барновскому: при его комплекции переносить такую жару было явно нелегко.

— Так. Хорошо, — кинув взгляд на девицу, бросил Кравец. — Я к Уманцеву.

Он исчез в дверях больницы, а Барновский подошел к ним.

— Вот ч-черт… — хрипло задыхаясь, сказал он. — Даже газировки выпить некогда. И зачем только такая парилка?..

— А Кирилл-то где? — спросил Филин, вытаскивая «беломорину».

— Мэр его срочно вызвал… — пропыхтел Барновский.

— Для чего? — тут же поинтересовался Филин. Рука с папиросой замерла в воздухе.

— Не знаю я, Виктор!.. — выдохнул Барновский, вытирая платком лоб. — Надо, значит.

— Странно, — произнес Филин и сунул папиросу в рот.

— Почему? — пожал плечами Барновский. — Что ты имеешь в виду? Ох жарко, гадство…

Филин ответил не сразу. Он закурил и сделал несколько могучих затяжек. Барновский сморщился от дыма и стал отгонять его рукой.

— Ну и как мы теперь?.. — сказал Филин, щурясь и выпуская дым из ноздрей. — Ни Вовки, ни Кирилла… Вовка, что ли, на «почте» опять?

— Ты хоть в сторону дыми, — попросил Барновский. — На «почте», на «почте»… Машина должна придти. Чего ты, Виктор волнуешься, как первый раз? Что, разве бабулька уже померла? — спросил он, вопросительно глядя на Сергея.

— При мне, вроде как — нет, — отозвался Сергей.

— Придет Кирилл, никуда не денется, — сказал Барновский, — Тем более, неизвестно, сколько еще тут сидеть. Долго она еще протянет?..

— Так мы можем до темноты тут находиться? — робко спросила девица.

— Почему до темноты, — кашлянул Филин. — Может, и до завтра. Или до послезавтра. Как повезет.

— Как — до послезавтра?.. — растерянно проговорила она. — И что, ночью здесь…

— Зачем же здесь? — пропыхтел Барновский. — В больнице. Что вы, прямо, такое говорите?

— А вы, милочка, как хотели? — желчно сказал Филин. — Бывало и по трое суток сидели — и ничего.

— Ой, а я даже в отделе, как следует, не попрощалась!.. — сказала Касьянова. — С девчонками… Все же на обеде, понимаете… Алексей Петрович, сказал она жалобно, — а, может, я еще успею сбегать?

— Господи, да что вы глупости-то говорите! — удивленно помотал головой Барновский. — Вы разве не понимаете, голубушка?

— Я же их больше не увижу!.. — чуть не заревела она. — Чего они так долго в столовой-то… Не идут и не идут!.. Ой, я же даже начальника не предупредила! А как теперь, а?

— Вы, милочка, может передумали? — вставил Филин язвительно. — Оставайтесь — и все дела!

— Нет! — испуганно проговорила Касьянова. — Нет-нет… Почему передумала?.. Как это… Я не передумала вовсе…

— Тогда ждите и не причитайте, — скривился Филин, сплевывая под ноги. — А то за ними ходишь… Кукуешь тут с ними в такую жару, а они — в сопли.

— Будет тебе, Виктор, — проговорил Барновский. — Перестань.

— Пожрать даже невозможно, — сквозь зубы сказал Филин. — Слышь, Петрович, почему «смертников» постоянно в обед привозят? Специально, что ли?

— Совсем даже не постоянно, — пробормотал Барновский. — Что это ты такое говоришь?

— Да, все время так!.. — отмахнулся Филин. — Как обед — они машину гонят. Надоело уже…

Обеденная тема напомнила Сергею о его решении зайти в бар и перекусить. Его присутствие здесь было уже не нужно, и пожелав всей компании удачи, он забрался в машину и поехал обратно.

На площадке перед мэрией Сергей заглушил двигатель, вылез и направился в «Мирок». Но в десятке шагов от входа в бар он внезапно остановился. В глаза ему бросилась одна сцена.

В узком пространстве между кирпичным домом, где находился бар, и чередой овощных ям, ощетинившихся ржавыми загнутыми вентиляционными трубами, у самой восточной кромки резервации стояла знакомая сгорбленная фигура Ревича. По ту сторону Оболочки, к самой сетке прильнули трое человек: женщина, мужчина и девочка-подросток. Все четверо молчали, и хотя отсюда и не было слышно, об этом можно было догадаться по их неподвижным, словно бы окаменевшим позам. Они просто стояли и, не отрываясь, смотрели друг на друга: Ревич, безвольно опустивший руки вдоль тела и они — вцепившиеся в три десятка пальцев в ржавую сетку.