Маршал Жуков, стр. 166
— Товарищи Жуков и Дудоров, подготовившись, очевидно, длительное время и документы подобрав, изложили Пленуму ЦК факты, относящиеся к различным периодам моей деятельности. Я думаю, товарищи, правильнее будет, если я объяснения свои по этим вопросам дам, также имея возможность посмотреть те самые документы, на которые они ссылаются. Думаю, это будет совершенно справедливо...
Члены пленума стали выкрикивать, что нет в этом необходимости, а Дудоров заявил:
— Вы эти документы лично писали и читали. Отвечайте пленуму, так это или не так?
Маленков старался держаться независимо, и Жуков бросил реплику:
— Не как с пленумом разговариваешь, а как с вотчиной.
— Извините, я пленум уважаю не меньше вас, — парировал Маленков. — Надо посмотреть списки о подслушиваниях, тогда министром был Игнатьев.
Жуков:
— При чем тут Игнатьев? Списки и результаты подслушивания были у тебя.
Маленков:
— Дайте посмотреть эти списки. Они были представлены Игнатьевым в ЦК.
Хрущев:
— Нас сейчас интересуют не даты, а факты — было это или не было?
— Было, документы есть, — признает Маленков. — Моя квартира тоже подслушивалась.
— Неправда, — возразил Жуков.
— Это можно проверить по документам, — предложил Маленков.
Хрущев подключился к спору:
— Товарищ Маленков, ты не подслушивался. Мы жили с тобой в одном доме, ты на четвертом, а я на пятом этаже, а товарищ Тимошенко жил на третьем, и установленная аппаратура была выше над моей квартирой, но подслушивали Тимошенко.
Маленков возразил:
— Нет, через мою квартиру подслушивался Буденный и моя квартира. Когда мы с тобой вместе шли на то, чтобы арестовать Берия, то ты пришел ко мне на квартиру и мы опасались разговаривать, потому что подслушивают нас.
Хрущев перебил:
— Но потом оказалось, что тебя не подслушивали.
— Ну, не подслушивали, какое это имеет значение, — согласился Маленков.
Хрущев тут же уточнил:
— Это имеет значение, ты выступаешь, как пострадавший вместе с Жуковым и Тимошенко, а фактически этого не было.
Маленков гнул свою линию:
— Я, товарищи, повторяю, это нужно проверить. Установить все, как было организовано наблюдение за маршалами, то, о чем говорил товарищ Жуков. К этому я никакого отношения не имею.
— Нельзя ли объяснить, как вы организовали заговор в Президиуме, что вы со списков начинаете!
— Насчет партийной тюрьмы товарищ Сталин сам продиктовал мне. И сказал, чтобы я вызвал Шкирятова и сказал ему, что требуется организовать такую тюрьму, имея в виду, что он не доверял органам МГБ и что нужно провести ряд следственных дел в этой тюрьме. Ленинградское дело я не организовывал, оно было осуществлено по личному указанию Сталина.
Голос с места: «Напрасно сваливаете на покойника».
— Тем не менее я считаю себя ответственным. Я полностью согласен с тем, о чем здесь говорил товарищ Жуков. Я эту ответственность готов нести...
Поговорив еще о своей роли в аресте Берия, Маленков попытался перейти в наступление:
— Не может быть такого положения, чтобы нельзя было члену Президиума ЦК сказать пленуму о недостатках в работе Президиума. Я хочу указать на следующие факты. В критике недостатков в деятельности товарища Хрущева и в необходимости принятия мер по исправлению положения в исполнении им обязанностей Первого секретаря ЦК партии единодушны многие члены Президиума ЦК. Единодушны в этой оценке товарищи Сабуров, Каганович, Булганин, Ворошилов, Молотов, Первухин. Товарищи, не надо ли нам задуматься в этом случае, что же случилось, что товарищи считают необходимым сказать свои замечания.
Хрущев не сдержался от реплики, чувствуя, что Маленков может заговорить членов ЦК:
— Ты всегда как дипломат, хоть от тебя как дипломата не было толку никакого.
Но Маленков уже почувствовал себя на коне, не растерялся и тут же в тон ему отрезал:
— Ты умеешь накаливать обстановку, чтобы критику снять с себя.
Вопрос задал Михайлов:
— Почему члены пленума два-три часа ждали, а вы их не принимали?
— Я был за пленум, я знал, что будет на пленуме, но все же для пользы дела считал необходимым созвать пленум, тем более что товарищ Хрущев на Президиуме признал, что допустил немало ошибок и впредь не допустит недостатков, а мы все вместе поможем добиться того, чтобы он устранил свои недостатки.
Чувствуя, что Маленков начинает овладевать ситуацией и может перевести разговор в плоскость обсуждения недостатков Хрущева (а их было немало, и некоторые члены ЦК до пленума об этом поговаривали), Жуков решил вернуть обсуждение в нужное русло.
— Я прошу ответить на те вопросы, которые вам поставлены, в частности, как вы встретили товарищей, которые пришли поговорить с Президиумом. Расскажите, как вы их встретили? По-родному или как врагов своих?
Бросила реплику Фурцева:
— Вы говорили, кто организовал эту группу? Маленков, обращаясь к Жукову:
— Ты, Георгий, просто вспомни, как дело было. Я на этот счет ничего не говорил.
Вмешался Брежнев:
— Вы сказали, а Шепилов и Сабуров поддержали, не надо никого принимать, сами справимся.
Семь дней продолжалось это политическое сражение, в котором если Жуков и не был в роли полководца, но то, что он играл первую скрипку, — это несомненно.
Пленум вывел из состава членов Президиума и членов ЦК КПСС Г. М. Маленкова, Л. М. Кагановича, В. М. Молотова и «примкнувшего» к ним кандидата в члены Президиума, секретаря ЦК Д. Т. Шепилова.
Пленум избрал Президиум в количестве 15 человек. В их число вошел и маршал Жуков.
Первым секретарем ЦК КПСС остался Хрущев Н. С.
Первый сквознячок
Во время опалы, а она началась сразу после окончания войны, Жуков был «невыездной». Его приглашали во многие страны, но наши официальные инстанции об этом ему не сообщали. Даже очень любезное и настойчивое приглашение Эйзенхауэра (еще до опалы) было отклонено под предлогом нездоровья маршала. Такая вот плохо придуманная причина. Казалось бы, сегодня нездоров, а через неделю или месяц мог бы поехать в США. Но на дипломатическом языке кое-что звучит по-своему: нездоровье есть отказ и этот вопрос больше не поднимался.
Только при временном снятии опалы Жуков побывал за границей: в Польше и в Женеве, и то вместе с Хрущевым. Визит в Индию и Бирму был его личный, а не в свите Генсека.
В городе Утакамунд 4 февраля 1957 года Жуков осмотрел штабной колледж вооруженных сил Республики Индия и выступил перед его слушателями. Коснулся маршал и проблемно-теоретических вопросов. Далее привожу цитату из его речи, считаю необходимым познакомить читателей с высказыванием Жукова, которое породило шумный резонанс в прессе всего мира, но не было опубликовано в нашей стране и вызвало большое недовольство в руководящих верхах нашей державы, и особенно у Хрущева.
«У меня часто спрашивают о характере войны будущего: будет ли применено ядерное и термоядерное оружие, какую роль в будущих войнах будут играть сухопутные, военно-морские и военно-воздушные силы?
Ни я, ни кто другой не может ответить сейчас с исчерпывающей полнотой на эти вопросы.
Для того чтобы не ошибиться в военно-стратегических аспектах, необходимо уяснить, какое влияние окажут на организацию, тактику и стратегию то новейшее оружие и та техника, которые, возможно, будут применены как в начале, так и в ходе войны.
Следовательно, надо прозорливо смотреть в будущее, не быть в плену у опыта минувшей войны, не исходить из данных, которые соответствовали условиям прошлой войны и которые, очень возможно, не будут соответствовать Требованиям и обстановке новой войны.
Будет ли применено ядерное и термоядерное оружие в случае войны между коалициями великих держав?
Безусловно, да, так как дело внедрения этого оружия в вооруженные силы зашло слишком далеко и уже оказало свое влияние на организацию войск, их тактику и оперативно-стратегические доктрины.