Золотой цверг, стр. 98

– Аккумуляторы иногда взрываются, – заметил Анатолий.

– Только не те, что мы продаем ящерам, – улыбнулся Аламейн. – Мы же не идиоты.

– Хорошо, – сказал Ибрагим. – Допустим, я возглавлю ваше сопротивление. Против чего вы сопротивляетесь, понятно. А зачем? Какая у вас цель?

– Цель у нас очень простая – мы хотим занять место братства. Нехорошо, когда власть принадлежит фанатикам, из этого никогда не выходило ничего хорошего.

– Когда власть принадлежит уголовникам, это лучше? – ехидно поинтересовался Якадзуно.

– А почему бы и нет? – улыбнулся Аламейн. – Когда уголовники захватывают власть, они перестают быть уголовниками. И в истории есть тому примеры, взять, скажем, Италию в XX веке или Россию в XXI. Помните, какие отморозки там поначалу командовали? А потом ничего, ВВП удвоился, вертикаль укрепилась и начался золотой век. Наш большой босс, конечно, не такой крутой, как Путин или даже как Берлускони, но, с другой стороны, у нас на Деметре не так все запущено, как у них было поначалу. Думаю, мы справимся, мы, по крайней мере, не страдаем фанатизмом. Мы, наоборот, предельно прагматичны.

– Вы были правы, Рашид, – решительно сказал Ибрагим. – Об этих делах надо говорить в более комфортном месте.

– Я же говорил, – победоносно улыбнулся Аламейн.

Ибрагим запер машину и четверо людей направились к бункеру.

Кто-то мудрый сказал, что человеку нужно для счастья совсем немного. Сейчас Рамирес понимал эту истину ясно, как никогда. Он был счастлив.

Заботы и тревоги первых дней революции остались в прошлом, теперь жизнь Джона Рамиреса вошла в размеренную колею. Каждое утро он выходил из дома, садился в «Капибару», выделенную ему городским комитетом братства, и ехал в телецентр. Там он проводил три-четыре часа, за которые успевал подготовить и произнести ежевечернюю десятиминутную речь в передаче «Вторая эпоха». Миштич Вананд говорил, что эта программа бьет рекорды популярности в своем классе и по рейтингу приближается к спортивным новостям, хотя порноканал ей, конечно, никогда не догнать.

Закончив с телевизионными делами, Рамирес садился в «Капибару» или в вертолет и ехал общаться с народом.

Каждый человек имеет какой-то талант, в котором многократно превосходит всех окружающих. Не каждому удается распознать свой талант, но когда кому-то это удается, этот человек становится удачливым и счастливым, у него все получается и все ему завидуют. Рамиресу повезло, ему удалось распознать свой талант. Он умел воодушевлять людей.

Когда Рамирес приезжал на стройку или метеостанцию или блокпост, люди преображались. Нет, они не бросали все дела, этого Рамирес не допускал. Но они открывали свое сердце большому черному человеку, они делились самым сокровенным, самым наболевшим, они часто просили помощи и в таких случаях Рамирес всегда давал совет. Не всегда он был уверен, что знает, что говорит, но почти всегда это было неважно, потому что неважно, что именно сказать человеку, важно, как это сказать. Если у тебя есть талант укреплять и наставлять, то, стоит тебе захотеть, ты сразу же подберешь нужные слова и невидимые ауры окружающих засияют неземным светом и этот свет отразится в тебе и… дальнейшее Рамирес не мог описать словами.

Многие женщины просили Рамиреса разделить с ними постель, многие из них были очень красивы, но Рамирес почти всегда отказывал. Потому что в маленьком частном домике в дальнем углу университетского сада его ждала Полина.

Раньше Рамирес не знал, что такое любовь. Когда он читал Шекспира или Лимонова, ему всегда казалось странным и диким то, как иррациональное чувство, в которое в человеческой душе преломляется половой инстинкт, заставляет разумных и уравновешенных людей временно сходить с ума, творить невообразимые глупости, а иногда это чувство даже убивает. Рамирес никогда не думал, что он способен покончить с собой из-за чьей-то смерти или изнасиловать женщину, будучи ослепленным любовью. У Рамиреса было много женщин, но он относился к ним примерно так же, как к хорошей книге или интересному телесериалу. Некоторые женщины стали для него близкими друзьями, гейша Миюки, например… интересно, что она сейчас делает там, на Гефесте… но никогда Джон Рамирес не считал очередную подругу даже равной себе, не говоря уж о том, чтобы поставить ее счастье выше своего, видеть в ней смысл жизни, не замечать никого, кроме нее… ну и так далее, весь спектр того, что пишут в любовных романах.

Сейчас Рамирес понимал, каким он был идиотом. Он прекрасно понимал, что если подходить с рациональной точки зрения, то сейчас он гораздо больше похож на идиота, чем раньше, но ему было на это наплевать. Он встретил свою любовь, он понял, что это такое, и он понял, что это хорошо. Остальное перестало быть важным, даже ежевечерние речи, которые поначалу полностью захватили его, теперь отошли куда-то на второй план. Миштич говорил, что речи получаются у Рамиреса все лучше и лучше, м Рамирес знал, почему так происходит. Дело было не в том, что Рамирес стал лучше к ним готовиться, и не в том, что он набрался опыта и стал более профессиональным. Дело было в том, что когда в твоих глазах сияет любовь, ты можешь нести любую ахинею и люди будут смотреть тебе в рот и думать, что на них снизошло откровение. Если, конечно, у тебя есть талант. У Рамиреса талант был.

В книгах часто пишут, что влюбленные обожествляют своих возлюбленных, что любовь ослепляет, что в любимой женщине не видишь недостатков… Рамирес знал, что это не так. Он прекрасно осознавал, что у Полины слишком крупные черты лица и что без косметики она выглядит совсем непривлекательно. От него не укрылось, что Полина постоянно пользуется эпиляторами, что у нее какие-то мелкие проблемы по женской части, наконец, что она изменяет ему, по меньшей мере, раза в три чаще, чем он ей. Но все это казалось мелким и несущественным по сравнению с тем, что каждый вечер, ну или почти каждый, Джон Рамирес и Полина Бочкина оставались одни… или почти одни… и любили друг друга, любили так, как будто каждый сегодняшний день был последним в их жизни. Рамирес был влюблен и потому счастлив. Ему было хорошо.

– Ну что? – спросил Анатолий, оторвавшись от мобилы, с которой уже битый час играл в «Быки и коровы». Более умные игры ему надоели. В ситуации, когда мысли, кажется, вот-вот разорвут перегруженный мозг на части, нет ничего лучше, чем заняться отгадыванием восьмизначного шестнадцатеричного числа с двенадцати попыток.

Ибрагим закрыл за собой дверь и ответил на реплику Анатолия пошлым каламбуром. Это было неожиданно для Анатолия, он всегда считал, что так говорят только русские. Ибрагим выругался еще раз, сел на край кушетки и уставился в пол, мрачно сгорбившись.

– Все плохо, – сказал он. – Аламейн не соврал, на нас действительно охотятся. Я заглянул в кое-какие компьютеры – так оно все и есть. Хотел бы я знать, откуда он получил эту информацию…

– А ты откуда получил эту информацию? – спросил Анатолий. – Так же и он получил, через терминал спутниковой связи, я полагаю.

– Да, через него, – подтвердил Ибрагим. – Но, понимаешь, этой информации нет в открытом доступе.

– Как же ты ее получил?

– У меня остались кое-какие ключи еще с тех времен.

– Ты что?! – воскликнул Якадзуно. – Ты вводил свои ключи в их терминал?!

Ибрагим улыбнулся.

– Существует технология, которая позволяет проверить ключ, не передавая его по сети. Если хочешь, дам литературу почитать. Мои ключи не выходили за пределы моей мобилы.

– Подожди, – не унимался Якадзуно, – значит, ты сумел пробраться в их компьютеры?

– Не я, – сказал Ибрагим, – в их компьютеры пробрались задолго до меня. СПБ контролирует все компьютеры, подключенные к глобальной сети. Не знал?

– Нет, – растерялся Якадзуно. – А как?

– Я и сам не знаю подробностей. Какой-то программный агент, что-то вроде вируса с ограниченным размножением… В общем, кое-что мне получить удалось. Действительно, на нас троих идет охота и действительно, руководит охотой некто Дзимбээ Дуо. Он приехал с Гефеста вместе с Рамиресом, там он работал в «Уйгурском Палладии». Якадзуно, ты его не знаешь?