Путь Меча, стр. 56
По-моему, он хотел сказать «со своим Придатком», но поостерегся.
– Да, – коротко отозвался Единорог-Я.
– А сейчас... кто из вас спрашивал, сколько мне лет?
– Не знаю, – задумчиво прошелестел Единорог-Я. – Кажется, оба. А какая разница, Дзю?
– Разница? – медленно протянул Обломок. – Не в разнице дело... А он один – Чэн твой – может мне что-нибудь сказать? Пусть через тебя, но – один?
«Скажешь? – беззвучно обратился ко мне мой меч и с готовностью расслабился, пропуская меня вперед. – Давай!..»
– Я... – начал было я и почувствовал, как шорох клинка в ножнах, еле заметное покачивание, трепет кисточек – как все это становится речью, словами, понятными и доступными нам: Единорогу, Обломку и мне.
– Я... мне... очень жаль, Дзю, что Наставника убили. Честное слово, просто очень жаль. Если б мы с Единорогом знали тогда... если б мы понимали!..
Ну вот, как с покойным Друдлом говорю! Косноязычным становлюсь, слова все куда-то разбегаются, и чувствую себя уже и не дураком, а полным недоумком. До каких пор это будет продолжаться?!
– Спасибо, – очень тихо и серьезно произнес Дзюттэ Обломок, и еще раз провернулся у меня в руке. – Спасибо и... завидую. От души.
А потом добавил более привычным тоном:
– Везет же дуракам! Правда, не всем. Ну тогда не вцепляйся в меня на перехвате со всей дури, я ж тебе не кебаб недожаренный...
И я кивнул, вняв дельному совету. Действительно, теперь перехват получался куда легче (я бы даже сказал – изящнее), и Дзю почти без лязга сам ложился вдоль предплечья, а когда было надо – стремительно бросался вперед, заклинивая невидимого Блистающего, уводя его в сторону, вырывая из чужих пальцев...
Я и сам не заметил, как в правой, железной руке у меня оказался Единорог, и в свете выкарабкавшейся наконец из-за облака луны тусклым маревом развернулись «Иглы дикобраза»; длинные уколы и кистевые удары Единорога сменялись короткими и азартными всплесками Дзюттэ, и все получалось само собой – хотя в каноне ничего подобного и близко не было.
Похоже, все в порядке. Ну, не то чтобы совсем в порядке – воду из этого колодца можно еще черпать и черпать, добраться до дна, пробить его и черпать снова – но для первого раза все складывалось достаточно неплохо. А о том, что на мне доспех, я вообще напрочь успел забыть...
Закончив, я посмотрел туда, где все это время сидел Кос – и обнаружил, что ан-Танья под дувалом отсутствует. Впрочем, как тут же выяснилось, отсутствовал он только под дувалом. А во всех остальных местах двора Кос присутствовал – причем, по-моему, во всех местах сразу. Ан-Танья творил что-то невероятное, став удивительно похожим на моего собственного дедушку – ну просто зависть брала, до чего ловко, хотя и не совсем привычно для моего взгляда, он орудовал почти неразличимым из-за скорости и скудного освещения эстоком!
Через мгновение я заметил, что во второй руке Коса со свистом вертится Сай Второй. Оставалось только диву даваться, как быстро наши бывшие дворецкие сумели найти общий язык с этим неприятным трехрогим нахалом!..
А потом Кос закончил свою невообразимую импровизацию, крутнул напоследок Сая, взвизгнувшего от удовольствия – и оказался напротив меня с двумя клинками в руках. Я посмотрел на ан-Танью, сделав чрезвычайно серьезное выражение лица, и мы подчеркнуто церемонно поклонились друг другу.
Поклонились, выпрямились и... застыли. Потому что я – Единорог-Я или Я-Единорог?.. неважно! – потому что мы видели, понимали, чувствовали – сейчас двигаться нельзя. Вот мы и стояли, а мгновения растягивались, сливались, их уже нельзя было отличить одно от другого – и никто не смог бы определить, когда именно моя передняя нога поползла чуть в сторону, и слегка изменился наклон Дан Гьена, а Дзюттэ приподнялся вверх самую малость...
Мы не осознавали этого. Просто Я-Единорог-Дзюттэ чуть-чуть изменился – и в ответ, уловив это, начал меняться Кос-Заррахид-Сай, но промедлил, и тогда мы поняли-увидели-почувствовали, что теперь – можно.
Можно.
Во имя Ушастого демона У, как же это было здорово! Не было врага, не было язвительного Дзюттэ и противного Сая, не было злобы, и ненависти не было – была Беседа, Беседа Людей и Блистающих, и все в ней были равны, и думать было некогда, ненавидеть некогда, и лишь где-то на самой окраине сознания пульсировало удивленное восхищение...
Вот как это было.
А слова – это такая бесполезная вещь... бесполезная, но, к сожалению, необходимая.
– Смотрю я на вас, молодые господа, и давно уже, надо заметить, смотрю, давно-давненько и пристально-пристально смотрю, в оба глаза и... так о чем это я? Ах да... – смотрю я на вас, молодые господа, и прям-таки сердце радуется...
Ну понятное дело, это была неугомонная Матушка Ци! Я остановился на половине фразы, переводя дух, и мысленно еще раз обозвал ее «старой любопытной урючиной». Даже если это и было невежливо. А подсматривать за людьми по ночам (да хоть бы и днем!) вежливо?! И откуда она взялась на нашу голову?
Тем временем Матушка Ци соизволила подойти поближе. В руках у нее был все тот же странный предмет, виденный нами в харчевне и по-прежнему аккуратно замотанный в тряпки.
– Сколько на белом свете живу, – продолжала меж тем старуха, – отродясь такой изысканной Беседы не видела! Даже самой захотелось молодость вспомнить, кости старые поразмять! Не соблаговолит ли кто из молодых господ снизойти к старушке, по-Беседовать с ней по-свойски?.. а то бессонница бабку вконец замучила...
Мы с Косом переглянулись. Было совершенно ясно, что просто так старуха от нас не отвяжется. Да и вообще – отказывать женщине, предлагающей Беседу... неловко как-то.
Кос чуть заметно кивнул и выступил вперед.
– Отчего же? – проникновенно сказал ан-Танья, склоняя голову. – Я с огромным удовольствием по-Беседую с вами, Матушка Ци.
– Вот и спасибо, молодой господин, – мигом засуетилась старуха, – вот уж спасибо так спасибо, всем спасибам спасибо, вы только обождите минуточку, я сейчас...
И принялась с изрядным проворством разматывать тряпки, под которыми скрывался ее загадочный Блистающий.