Путь Меча, стр. 50
Но я знаю и другое. Я знаю, что значит слово «Враг». Есть в нашем мире такое подлое слово, и пишется оно с большой буквы на всех языках. Ты бы меня понял, смешной и грозный шут Друдл... Да, ты бы меня понял. Враг – это... это Враг. И если ты не убьешь его – он убьет тебя. Или твоего друга. Или чужого друга. Или убьет твой меч. Или меч убьет его...
Но, убивая врага, этим самым ты тоже убиваешь чьего-то друга.
Я невольно скосил глаза на рукоять Сая Второго, торчавшего из-за моего пояса. Сай молчал. Во всяком случае, мне хотелось бы, чтобы он молчал. Потом я положил железную ладонь на рукоять Единорога. Он тоже молчал, думая о своем, и я не решился его тревожить.
Похоже, Единорог, как и я, не вполне пришел в себя после вчерашнего... о Творец, какие простые истины узнаем мы иногда, и до чего же трудно привыкать к жизни, в которой есть место вот таким простым истинам!..
...Пополудни мы устроили короткий привал. Кос молча помог мне выбраться из доспеха, и я сумел слегка размяться. С непривычки тело немного ломило, и завтра это наверняка даст о себе знать, но я уже понимал – привыкну. Когда я ребенком впервые взял в руки Единорога, он тоже показался мне несуразно длинным и тяжелым. А эта железная одежда – не меч. Ею не пользоваться надо, а носить. Предки ведь носили – и не жаловались. Или, может, жаловались – но все равно носили. Времена такие были... вроде наших времен.
Ладно, хватит об этом. Впереди еще столько всего... Чего – всего? Кто его знает... Поживем – увидим.
Если доживем.
Вот с такими веселыми мыслями мы наскоро перекусили холодным мясом с просяными лепешками, запивая еду кислым вином из бурдюка. Потом, спустя полчаса, я снова облачился в доспех аль-Мутанабби и взобрался на недоуменно косившегося на меня коня.
Свистнула плеть, конь оскалил желтые зубы в подозрительной ухмылке – и мы поехали дальше.
Мерно покачиваясь в седле, я думал о том, что возьмись я рассказывать кому-нибудь о первом дне нашего пути в Мэйлань, то не смог бы сообщить ничего интересного. Ну, выехали из Кабира... ну, привал... дальше вот едем... Все. Как же это, однако, прекрасно – когда с тобой ничего не происходит! А дни, богатые событиями (и ночи тоже!) пусть отправляются под хвост к Ушастому Демону У!..
К вечеру мы добрались до караван-сарая, одного из многих, которыми изобиловал Фаррский тракт. Это дня через четыре, когда мы свернем северо-восточнее Хаффы, с ночлегом, говорят, будет сложнее – и то не намного.
Я вознес мысленную хвалу благоустроенности эмирата, и мы с Косом по молчаливому согласию решили здесь заночевать, что было вполне разумно.
Наутро я проснулся раньше Коса, чего никогда не случалось, пока он был моим дворецким. Теперь же ан-Танья справедливо решил, что, как вольный человек, он может отсыпаться столько, сколько захочет – и при этом храпеть на всю выделенную нам келью. Имелся определенный соблазн потихоньку улизнуть от него, пока он спит, но я сильно сомневался в успехе подобного предприятия.
Все равно ведь догонит, рано или поздно. Уж я-то знал своего бывшего дворецкого.
Честно говоря, я и сам малость поостыл и не очень-то стремился отделаться от ан-Таньи. Да и доспех с его помощью снимать-одевать гораздо легче...
Тем не менее, на этот раз я решил обойтись без доспеха и оделся быстро и бесшумно – правая рука действовала вполне нормально, и я уже начинал воспринимать ее, как обычную часть своего тела, что даже немного пугало – после прицепил к поясу ножны с Единорогом, сунул рядом Дзюттэ Обломка и отправился в харчевню на первом этаже караван-сарая, намереваясь потребовать завтрак.
Сая Второго я вонзил в деревянную панель стены, где и оставил.
...В харчевне за длинными, крепко сбитыми столами уже сидело несколько постояльцев. Похоже, все они с утра пораньше успели не только позавтракать, но и изрядно приложиться к напитку, гораздо более крепкому, чем ключевая вода. Посему разговаривали они весьма громко, перебивая друг друга, и каждый слушал в основном сам себя.
Вообще-то я не большой любитель подслушивать чужие разговоры, но на этот раз я остановился на верхней ступеньке лестницы, невидимый снизу, и прислушался, заинтересовавшись предметом беседы.
Предметом беседы был я.
– ...да врешь ты все! – рокотал внизу чей-то бас, слегка надтреснутый, как порченый кувшин.
– А вот и не вру! – возмущался его собеседник, чуть ли не переходя на визг. – То, что Чэну Анкору на турнире руку отрубили, все знают?! Отрубили или не отрубили?!
– Ну, отрубили, – подтвердили сразу два или три голоса. – По локоть. Или по плечо. Или еще дальше.
Я криво ухмыльнулся и положил руку аль-Мутанабби на рукоять Единорога, чтобы он тоже послушал. И вздрогнул. Сверху мне не был виден оружейный угол, где стояло оружие болтунов, но зато теперь я сам услыхал еще один разговор.
Блистающие в углу говорили о том же.
Я снова ухмыльнулся, настроился на голоса людей – но руки с меча не снял.
На всякий случай.
– А то, что у Высшего Чэна теперь опять две руки – это знаете?! – продолжил визгливый.
– Ну, говорили люди... – неуверенно ответствовал бас, явно смущенный напором. – Мало ли что говорят в Кабире... вот еще говорили, что ночами по площади Опавших Цветов ракшас-людоед ходит и никого не жрет, только вздыхает...
– А откуда тогда известно, что людоед? – заинтересовался кто-то.
– Так у него изо рта нога человечья торчит! Он ее выплюнуть не может, а целиком она не глотается. Вот он оттого и вздыхает, а она пальцами шевелит...
– Кто?
– Да нога же! Босая она...
– Сам ты ракшас! – визгливый чуть не захлебнулся от злости. – Я тебе про Чэна, а ты мне про ногу! Говорю вам, что сам видел – обе руки на месте, и одна – железная! И пальцами шевелит!..
– Нога?
– Рука!
– И я видел... – еще один голос начал было говорить что-то в поддержку визгливого, но тот немедленно перебил говорящего – видимо, опасаясь очередного ухода разговора в сторону.
– Так это еще не все! Кто Чэну руку железную ковал? Коблан Железнолапый, вот кто!
– Ну да, Коблан, – проскрипел старческий фальцет. – И что с того?
– А то, что и Чэн Анкор теперь Железнолапым стал! По-настоящему! И рука эта не просто так болтается, как язык у некоторых – Чэн ею, как живой, пользуется!