Путь Меча, стр. 108

– Здорово, Однорогий! – радостно свистел огненный меч Гвениль. – Ах ты тоненький мой, ах ты легонький мой... Ну и скор же ты – мы прямо замаялись тебя искать да догонять!.. Ну иди, иди сюда, я об тебя хоть звякну как следует!

– Гвен! Клянусь священным водоемом, ты еще длиннее стал!..

Я вылетел навстречу Гвенилю, чуть ли не обвившись вокруг его массивного клинка, и вдруг удрученно понял, что обмен любезностями придется отложить.

На неопределенное время.

Потому что к нам уверенно направлялись Волчья Метла и благородная госпожа Ак-Нинчи из пылкого рода Чибетей – обе всклокоченные, обе гневные, обе преисполненные негодования – и Гвениль с Фальгримом Беловолосым благоразумно отошли в сторонку.

Чэн судорожно вцепился в мою рукоять, ища поддержки, а я с тоской подумал о тех золотых временах, когда мне не приходилось выслушивать ссоры Придатков.

– Так вот, значит, зачем ты удрал из Кабира! – задыхаясь от возмущения, кричала Чин, наступая на растерявшегося Чэна. – Жениться надумал, герой? Правителем решил стать?! Жеребец мэйланьский! Дикий осел! Меня, значит, побоку – и к новой дуре под крылышко?! Асассинов в ее постели искать! Ловить их за что ни попадя! Да лучше бы тот выродок, тот убийца приблудный, тебе на турнире не руку, а голову отрубил! И заодно того Единорога, что у тебя, подлеца, под шароварами!..

Я обиделся, но промолчал.

Выродок и приблудный убийца Асахиро Ли бочком-бочком отступал за валун, а Но-дачи безуспешно прятался за его спину и изо всех сил старался не привлекать внимания Волчьей Метлы.

– А на этот раз куда изволили направиться, Высший Чэн?! – продолжала меж тем Ак-Нинчи, нимало не успокоившаяся. – Надоели мэйланьские красавицы? В Шулме поискать захотел – или как там эта дыра называется?! Так я тебе поищу, подлый обманщик, я тебе побегаю – ты от меня и в Нюринге не спрячешься!..

– С тобой – хоть в Нюрингу! – попробовал было отшутиться взмокший Чэн, но тут Волчья Метла решила принять участие в разговоре и прыгнула вперед.

Я опоздал, отвлекшись на крики Чин – зато недремлющий Обломок выскочил из-за пояса и с недоуменным лязгом: «Сам не пойму, и чего это я лезу в семейные сцены?!» – отбил первый выпад в сторону.

Пытаясь не дать ссоре разгореться еще больше – зная Дзю, от его вмешательства не стоило ждать иного – я скользнул к вертящейся Метле; мы впервые за столь долгое время коснулись друг друга – и выяснили, что это прикосновение приятно нам обоим. И мы мгновенно забыли о раздорах наших Придатков, о минувшем побоище, обо всем на свете; мы полностью ушли в Беседу, как не раз бывало раньше, в Кабире, в тихом мирном Кабире, где я не знал, что Придатки – это люди, что Блистающие – это оружие, а у Чэна были на месте обе руки, и тень Шулмы не делала день – темным, а ночь – опасной, и будущее было ясным и прямым, как мой собственный клинок, играющий солнечными бликами...

Я Беседовал с Волчьей Метлой и думал о том, что все будет хорошо. Даже если все плохо – все обязательно будет хорошо. А иначе надо до половины уйти в землю и попросить Чэна посильнее пнуть ногой рукоять.

А ведь не пнет – сколько ни проси... вот поэтому все непременно будет хорошо.

...Я в очередной раз легким движением прошелся между полированными зубцами Волчьей Метлы – и мы застыли, не шевелясь.

Не сразу я понял, что Чэн и Чин тоже стоят, обнявшись, и целуются.

Похоже, им тоже было неплохо...

– И жили они долго и счастливо, и родилась у них Волкорогая Метелка, – проворчал Дзюттэ из-за плеча Чин, поскольку Чэн продолжал сжимать его в левой руке.

Мы нехотя расплели объятья и, словно очнувшись, огляделись по сторонам. Оказывается, за это время многое успело произойти. Двое батинитов и Эмрах под началом держащегося за бок и охающего Коса перегоняли лошадей с поклажей за холм – устраивать лагерь у валуна, где воздух до сих пор пах кровью, было бы верхом глупости. Семейство Метательных ножей вновь радовалось жизни, хотя радость эта изрядно отдавала горем потерь: во вьюке какого-то шулмуса обнаружились захваченные в плен Блистающие, и среди них – два ножа Бао-Гунь, извлеченные шулмусами из тел воинов, убитых Ниру еще в скалах близ деревни Сунь-Цзя.

Фариза что-то усердно объясняла пленным ориджитам, во все глаза глядевшим на нас с Метлой и на Чэна с Чин; Диких Лезвий в груде явно прибавилось, как, впрочем, и шулмусов у валуна – тех уже оказалось более трех десятков, причем половина была серьезно ранена. Матушка Ци и Диомед, которому Чэн был обязан «Джиром о...», закончили хлопотать подле наших раненых и теперь оказывали посильную помощь пленникам; Асахиро и почему-то Коблан занимались несколькими хромающими лошадьми.

Я подумал, что пора брать руководство на себя – то бишь не мешать всем делать то, что они считают нужным – а Чэн отметил, что Фариза слишком уж долго беседует с ориджитами, бледными и сильно испуганными.

– Что ты им объясняешь? – поинтересовался Чэн-Я у Фаризы.

После удара булавой – к счастью, пришедшемуся вскользь и только оглушившему Фаризу – та плохо слышала и вопрос пришлось повторить.

– Да вот, спрашивают, что это между вами сейчас вышло, – хитро усмехнулась Фариза. – Пришлось объяснить... а то они решили, морды немытые, что вы добычу не поделили или там рабов...

– И что ты им сказала, гроза степей?

– Сказала, что свадьба у вас скоро... вот, мол, и привыкаете к семейной жизни. Кажется, на них это произвело большое впечатление...

«Ну да, они же не знают, что такое Беседа! Для них это – бой, бой насмерть...»

– Впечатление – это хорошо, – задумчиво проговорил Дзюттэ, выслушав содержание разговора в моем изложении. – Впечатление надо создавать и всячески поддерживать... первейшая заповедь любого шута.

И он многозначительно умолк.

Вот тут-то до Меня-Чэна дошло, что на самом деле хотел сказать Обломок.

И мы сделали все необходимое, чтобы это дошло и до всех остальных. А они, эти остальные, оказались на редкость понятливыми – хоть Блистающие, хоть люди – и немедленно принялись за дело.

Для начала мы перебрались за холм сами – кстати, там обнаружилась рощица чахлых и горбатых деревьев, что было и впрямь кстати – и перегнали туда же шулмусов, перевезя тяжелораненых и Дикие Лезвия на полотнищах шатров, растянутых между безотказными лошадками. А дальше мы взялись за дело. Мы ставили шатры, перевязывали раны, готовили еду...