Грани матрицы, стр. 76

– Прошлого не вернуть, – покачал головой старик. – Вы можете и должны жить здесь. По-моему, это прекрасно. Растите, развивайтесь – и когда-нибудь сравните свою жизнь с той жизнью, которую прожил я. Что толку рассказывать о ней сейчас? Будет интересно – узнаете. Но не спешите. И своих дел у вас сейчас довольно…

– Действительно, – кивнул Каркунов. – Как нам только разделиться? Воспоминания-то у нас, прямо скажем, общие…

– Общие, да не все. Думаю, и фамилий вам менять не стоит. Воронов – это я. И свою жизнь я прожил. А у вас впереди счастье. Рядом – любимые девушки, в перспективе – интересная работа, путешествия…

– Да, насчет девушек, – вмешался я. – Почему рядом с каждым из нас при пробуждении дежурила девушка? Причем та, которую каждый из нас полюбил? Здесь есть что-то подозрительное…

– Профессор Мурокано, разрабатывавший технику вживления матрицы сознания в тело, полагал, что при «рождении» рядом с человеком должна быть женщина. И к этой женщине воспроизведенная личность не сможет относиться равнодушно. Это – «эффект утенка», который бежит за первым движущимся предметом, который попадается ему на глаза. Но с любовью он ничего общего не имеет. В опытах Мурокано женщина являлась обычным стабилизирующим фактором в течение первых двух-трех дней. Наши ученые не стали отходить от канона. А с девушками вам просто повезло. К тому же, как я понял, экспериментаторы старались выбрать девушек, тип которых в свое время нравился мне. С целью связать вас более сильными чувствами. Так что мистики здесь нет.

– Ну и ладно, – сказал я вслух. – Все равно я счастлив, что встретил Лизу.

Оставалось выработать соглашение о гарантиях нам и нашим друзьям. Мы, естественно, не хотели подвергнуться уголовному преследованию после того, как покинем ГигаТЭЦ. А одобрения наши действия никак не заслуживали – мы и сами прекрасно это понимали. К тому же оставалось сомнение, не изменят ли акционеры «Золотой лестницы» свое решение после того, как мы уйдем со станции.

– Не изменят, – успокоил нас старый Воронов. – Как только начнется монтаж, менять что-то будет поздно. А начнется он завтра. Время – деньги. Если проект разработан и одобрен, он начинает реализовываться сразу же. Особенно такой, в который вложены миллиарды долларов. Каждый день простоя оборачивается слишком большими убытками.

– Подумаешь, монтаж, – вздохнул я. – Собрали блок, разобрали блок. Перевезли на другое место.

– По-моему, Каркунов неплохо изучил принципы строительства орбитальной ТераТЭЦ, – улыбнулся старик. – По твоей наводке, между прочим. Расскажи им, Евгений. Эти двое только и делали, что бряцали оружием. Как будто до сих пор не поняли: работать надо не ногами – головой. Платят именно за это.

– То-то много он заработал, – фыркнул Воронов. – Мне хоть зарплату платили. А Каркунов жил на пожертвования Галкина.

– Пока, – засмеялся Каркунов, понимая, что наша перебранка не более чем шутка. – А относительно ТераТЭЦ… Не зря же ее назвали «Лифтом в небо». На орбите уже собрана тяжелая платформа. Она будет выведена на геостационарную орбиту. Повиснет над какой-то точкой, и с нее на Землю опустят трос. Который затвердеет и превратится в длинный шест. С этого времени услуги космодрома для строительства ТераТЭЦ не понадобятся. По шесту на платформу будет подниматься лифт с оборудованием, материалами. И опускаться назад. Подъем будет осуществляться на электрической тяге. Самый настоящий лифт в небо.

– Но ведь центр тяжести при движении лифта будет меняться, – заметил я. – Это приведет к большим нагрузкам на шест. Конструкция не очень устойчивая. Огромный, небывалой высоты небоскреб, который будет шататься под порывами ветра. А еще и вращение Земли…

– Платформа весит гораздо больше, чем шест, что стабилизирует ее положение. И постоянно находится в свободном падении – это ведь фактически искусственный спутник Земли. Инерция ее очень велика.

К тому же она снабжена ракетными двигателями, позволяющими корректировать угол наклона шеста. Топлива с помощью лифта можно доставить наверх с избытком.

– Экологически станция в космосе, наверное, безопаснее, – предположил Вороненко. – Здесь все-таки повышенный уровень радиации, а там высокоэнергетические частицы будут отклоняться магнитным полем Земли.

– Еще бы, – поддержал старый Воронов. – Недаром же американцы не захотели строить ГигаТЭЦ в Канаде, рядом со своими городами. А ТераТЭЦ – пожалуйста. Ну а мы не слишком им препятствовали, когда нужно было строить станцию здесь. Иногда необходимо поступиться чем-то, чтобы выиграть большее. ГигаТЭЦ все-таки оказала благоприятное воздействие на нашу экономику. Хотя владельцы атомных и гидроэлектростанций давно точат на нас зубы. Пикетчикам платят чаще всего они… Может быть, лет через десять мы закроем ГигаТЭЦ. Но для этого нужно будет построить еще пару электростанций на орбите. И в Колумбии, и в Индонезии. А сейчас местным жителям придется потерпеть. Хотя даже на климат ГигаТЭЦ влияет отрицательно, что и говорить… Вы плыли по Печоре от истоков. Хорошо, что не поднимались снизу, от устья… Температура воды в реке – около пятидесяти градусов. Потому что река охлаждает реактор. Рыба погибла, растительный состав зоны вокруг реки изменился неузнаваемо…

– Стал как в Африке, – заметил Вороненко.

– Кстати, кто не был в Африке? – улыбнулся я. – Кто хочет непосредственно пронаблюдать за строительством ТераТЭЦ? Мы, конечно, доверяем руководству корпорации в лице нашего «предка», но хорошо бы проследить за работой.

Все мы хотели в Африку. Но выбор остановили на Каркунове. Пусть возьмет из Москвы свою Инну и уезжает контролировать строительство. Ну, не контролировать, а убедиться на месте, что монтаж начался. Вместе со старым Вороновым. Потом Каркунову можно будет вернуться в Москву. В конце концов, он не совершал ничего противозаконного. А вот нам с Вороненко придется уехать подальше…

Строительство ТераТЭЦ шло полным ходом. Лифт с оборудованием и рабочими шустро карабкался наверх, за самые высокие облака, опускался вниз, гася центробежную скорость о стонущий от нагрузок шест, вновь поднимался… К точке строительства на экваторе в срочном порядке тянули по земле дорогу электромагнитного экспресса. Обычная железная дорога здесь уже была и порт находился рядом, но разве такая стройка может обойтись без скоростного транспорта? А полеты баллистических снарядов в зоне строительства были запрещены.

Мы с Вороненко сидели на ГигаТЭЦ, постепенно обрастая бородами. Правительства всех стран заявили, что не приемлют никаких силовых требований и не идут навстречу террористам. Мы могли делать что угодно: взрывать термоядерную электростанцию на Печоре, прыгать с ее четвертого этажа вниз головой или сидеть в зале управления до посинения. Переговоры с нами вестись не будут. Такую же позицию занял и консорциум «Sun Ladder».

Поэтому мы объявили, что не хотим ничего – только бы нам позволили спокойно уйти. И нам такое разрешение выписали. Проконсультировавшись предварительно с народом, которому, по большому счету, было все равно.

Мы получили самые настоящие идентификаторы, охранные грамоты, гарантирующие нас от преследований в дальнейшем, и ничего кроме этого. Требовать деньги с правительства или консорциума было безнравственно. Мы их не заработали, хотя кое-какую премию за то, что под нашим контролем ГигаТЭЦ работала без сбоев, мы, по-моему, заслужили.

Впрочем, перспектива голодной жизни и бедствования перед нами не маячила. Старый Воронов одолжил нам приличные суммы и обещал помочь с работой. Человеком он был богатым. Еще бы – столько лет работал на такую преуспевающую корпорацию. Кое-какие деньжата остались от террористов – возвращать их мы не собирались, да и некому было – Большой Брат ушел на дно серьезно.

Безработица нам никак не грозила. Меня, прослышав о подвигах с урной на виду у толпы, звали в программу «Скрытая камера», работать по специальности, выездным журналистом. Обещали быстрый рост по службе. К тому же я помнил, что Лиза предрекала мне карьеру повара. Всегда можно будет променять интеллектуальную деятельность на работу руками. Ну а Вороненко вполне мог устроиться в какое-нибудь военизированное подразделение. Боюсь, в охрану его больше не взяли бы – слишком принципиальные охранники, выбирающие интересы государства, когда нужно защищать интересы хозяина, никому не нужны. Впрочем, кто мешал стать поваром ему? Салаты он готовил не хуже меня…