Близкие миры, стр. 37
Шарп на мгновение задумался, потом встряхнул головой:
– Заливает. Трудно перебросить живого человека из глобулы в глобулу. Что там трудно – невозможно. До этого пока не могли дойти и они. Очень дороге. Неоправданные расходы.
– Недешево, – подтвердил Давыдов, перехватывая инициативу. – Но мои коллеги на это пошли. Я дорого стою. Не нужно меня убивать и калечить, а?
– Разберемся, – буркнул Джонсон, отступая на два шага от кресла.
– Говори, если ты действительно не из этой глобулы, как осуществлялся переход? – приблизив свое лицо к лицу Давыдова, прошипел Шарп, – Это даже лучше, что вы владеете такими мощными технологиями.
– Вам-то зачем? – поинтересовался Николай. – Сами-то вы здесь! Что, не знаете, как путешествовать из мира в мир? Пользуетесь трофейным оборудованием? Или вы все-таки самые обычные американские шпионы, устроившие небольшой маскарад?
– Не все так просто, дружок, – Шарп вновь цыкнул, провел по лицу рукой. – Вопросы здесь задаем мы. А отвечаешь на них ты. Рассказывай, да побыстрее. Без проволочек.
Только сейчас Николай заметил одну странную особенность: в подвале, а особенно в секретной комнате было довольно жарко. Все они носились по коридорам, нервничали, орали друг на друга. Но на Шарпе и Джонсоне не было ни капельки пота. Ни единой. В то время как рубашка Давыдова была мокрой насквозь. Да и физическая сила, которой обладали его похитители…
– Я в какой-то степени подопытный образец. – Давыдов решил не искушать судьбу. – Меня перетащили на место Давыдова. В своем прежнем мире я работал учителем математики. И ничего не знаю о секретных разработках. Правда!
– Скоро мы это проверим, – спокойно заявил Джонсон. – Жаль, если ты не солгал. Но я полагаю, ты все же лжешь. Почти так же вдохновенно, как госпожа Игами.
– Стало быть, она говорила неправду? Относительно чего? Вы из нашего мира? Или работаете на спецслужбы Страны Восходящего Солнца?
– Этого ты не узнаешь никогда, – тихо прошипел прямо в лицо Давыдову Шарп. – Мало ли чего наговорила тебе госпожа Игами. Но не нам судить ее. Она – представительница нихондзин. Не то что мы – низшая белая раса. (Нихондзин – самоназвание японцев.)
– Почему тогда ты командуешь ею?
– Я старше по званию. А она, не будь в ней грязной крови, могла служить императорскому дому. Но служит в элитных частях разведки, – заявил Шарп.
Джонсон неслышно приблизился и дернул соратника за рукав:
– По-моему, ты увлекся. Зачем ему это нужно?
– Все равно он покойник, – равнодушно проговорил Шарп. – А я люблю откровенно поговорить с людьми. С кем еще это делать, как не с будущими покойниками? Общаясь с ними, я иногда даже отступаю от своих принципов.
– Поговорите тогда наедине, – предложил Джонсон. – Чтобы ты потом не сожалел, что я услышал что-то ненужное. Мне пока дорога жизнь. Да и дела есть. Нужно связаться с центром.
Николай остался наедине с Шарпом, которого опасался больше других похитителей. Точнее, считал его самым неуравновешенным и способным причинить больше вреда. Шарп же с нехорошим прищуром посмотрел на математика и приказал:
– Рассказывай. Все о себе. Не замолкая ни на минуту. Чем занимался прежде, как попал сюда, какие исследования проводил. Это – разминка. Как только замолкаешь – я начинаю ломать тебе пальцы. Начинай.
В подтверждение своих угроз Шарп вынул из-за пояса дубинку, до сих пор не замеченную Николаем, и ударил его в грудь. В то самое место, которое болело после встречи с Джонсоном в коридоре.
Задыхаясь от боли в груди, Николай рассказывал, тщательно взвешивая слова и боясь сболтнуть лишнее. Он, однако, понимал тщету своих усилий. Любая информация могла представлять интерес для похитителей, а, рассказывая непрерывно, когда каждая заминка наказывалась болезненным тычком или ударом, сложно было фильтровать сведения. Впрочем, когда доставят «правдосказ», он все равно расскажет все. А потом его, наверное, убьют.
– Я работал учителем в школе в небольшом шахтерском городке. Там живут мои родители. Вернулся туда после окончания университета, потому что не мог наши нормально оплачиваемую работу но специальности. С родителями жить легче. До этого я поработал немного в научно-исследовательском институте, но зарплаты на еду не хватало, а еще ведь надо было снимать квартиру… Математики никому не нужны – только в школах и в магазинах, на кассе. Многие мои сокурсники пошли работать в магазины. А некоторые предприниматели специально на работу приглашают только выпускников физического и математического факультетов. Да еще и с красными дипломами… На должности продавцов.
– Зачем? – слегка приподняв левую бровь, спросил Шарп.
– Они хорошо считают и хорошо соображают.
– И кому нужен чересчур сообразительный продавец?
– Нашим предпринимателям. Они сами не очень сильно разбираются в технике, и покупатели тоже. А специалисты с высшим образованием могут все наладить, настроить, объяснить…
– Ерунда какая-то… Хозяин не разбирается в технике, а продавец разбирается? Почему тогда продавец сам не откроет дело? Зачем ему работать на кого-то?
– Он не умеет воровать. Нет связей, наглости…
– А, понятно! Другой менталитет. Дальше! Мы отвлеклись от темы!
– И жил я совсем не так, как здесь. Был никому не известен и мало кому нужен. Потом меня перенесли сюда. В этот мир. Без моего ведома.
– Стоп! – приказал Шарп, ударив Николай дубинкой по рукам. Не очень больно, надо заметить. Или Давыдов уже начал привыкать? – Зачем тебя учили на математика, если ты не смог найти работу? Не хватало способностей?
– Я ведь уже рассказывал! – возмутился Давыдов. – Я очень даже способный. Математики не нужны!
– Почему?
Давыдов на мгновение задумался, за что опять получил удар дубинкой в грудь.
– Торговать было выгодно. Крутиться. Блат везде нужен. Чтобы деньги зарабатывать. А математика не нужна. Заводы остановились, фундаментальные исследования тоже.
– Почему?
Николай начал внутренне бурлить. Шарп сознательно запутывает его? Или действительно не может понять элементарных вещей? Впрочем, настолько ли они элементарны для того, кто не жил в эпоху накопления капитала, проще говоря, при бандитском капитализме?
– В стране произошли катастрофические изменения, – вновь пустился объяснять Давыдов. – Воровать стали многие и помногу. Растаскивать государственное имущество под видом эффективного ведения хозяйства. И теоретики нашлись, и практики. Некоторые считают, что это американцы развалили изнутри нашу экономику. Вызвали коллапс промышленности, обесценивание рубля.
– Хорошо, – не совсем понятно прокомментировал Шарп. – Просто отлично. С вами проблем не будет. Дальше.
– Но главное, конечно, воровство. Кто воровал, тот и жил. А что может украсть математик?
– Что?
– Я не знаю. Я ничего не мог. Поэтому жил на зарплату. Этого мало для того, чтобы сводить концы с концами.
– Как тебя доставили сюда?
– Прямо в моей комнате появилась симпатичная девушка. Приказала мне раздеться. И я потерял сознание. Очнулся уже в институте.
– Адрес института?
– Не знаю, – ответил Давыдов, за что получил дубинкой по рукам – на этот раз очень больно.
– Я и правда не знаю. На проспекте Стачки. Не помню номера дома. Да это почти открытый институт. Только охранник на входе стоит. Любой покажет. Зачем вам от меня адрес требовать?!
– Дальше.
– В институте мне сказали…
– Нет, не об этом. Какие различия между вашей глобулой и той глобулой, куда вы попали?
– Здесь люди живут богаче. Развивается наука. Производство не стало. Видели бы вы новую «десятку»…
– А в вашей глобуле производство остановилось? По каким причинам? Кризис перепроизводства?
– Экономика просто рухнула. Деньги обесценились. Молодые реформаторы порезвились.
– Это нужно взять на карандаш, – усмехнулся Шарп. – Смелых реформаторов, работающих в чужой стране, всегда нужно подкармливать. Всеми доступными способами.