Век криминалистики, стр. 42

Когда Допфэ передал это письмо Горону, тот приступил к внимательному изучению этикеток с надписью «Станция отправления: Париж 1231 – Париж 27.7.188… – Поезд-экспресс 3. Станция назначения: Лион-Перраш I». 27 июля – число, когда было зарегистрировано исчезновение Гуффэ, – слишком крепко засело у него в памяти, чтобы дата на этикетках не бросилась ему в глаза.

В первом же попавшемся экипаже Горон помчался на Лионский вокзал. Чиновник багажного отделения просмотрел реестр багажных перевозок за 1888 г.: 27 июля 1888 г. багаж за номером 1231 не сдавался. С понятным волнением Горон потребовал, чтобы был проверен реестр за 1889 г. Документация за этот год из-за проведения всемирной выставки была очень обширна. Однако в конечном итоге искомый документ нашелся. Запись гласила:

«27 июля 1889 г. Поезд № 3, 11 час. 45 мин. утра, № 1231. Станция назначения: Лион-Перраш 1. Одно место багажа весом 105 килограммов».

Горон поспешил к Допфэ. Нужны ли тут еще пояснения? Сундук, в котором перевозился мертвец из Мильери, покинул Париж 27 июля 1889 г. – на следующий день после исчезновения Гуффэ. Даже если бы Ландри сто раз кряду не узнал бы в мертвеце из Мильери своего шурина, а судебный медик из Лиона тысячу раз уверял бы, что покойник не может быть Гуффэ, сам он, заявил Горон, все равно был бы убежден, что речь идет о Гуффэ, и ни о ком другом!

Следственный судья все еще был настроен скептически, но поразительное развитие событий заставило его послать в Лион теперь уже самого Горона. 11 ноября в сопровождении инспектора Сюртэ Жома Горон прибыл в Лион и тут же яростно набросился на следственного судью Виаля. За что, неистовствовал Горон, Виаль несколько месяцев держит под стражей кучера Лафоржа, если сундук, в котором мертвец якобы был погружен 6 июля в экипаж Лафоржа, покинул Париж лишь 27 июля 1889 г.? Как же мог Лафорж везти этот сундук в Мильери уже 6 июля? Ведь это обманщик, один из тех шутов или идиотов, которых ему, Горону, приходилось встречать в бесчисленном количестве, расследуя самые разные дела!

Лафорж был доставлен из тюрьмы и признался, что всю свою историю он выдумал. Он боялся из-за какой-то маленькой провинности лишиться кучерской лицензии и полагал, что лионская полиция благодаря его россказням настроится к нему более благожелательно. Возмущенный Горон потребовал, чтобы неизвестный покойник был немедленно эксгумирован и еще раз обследован. Он, Горон, докажет, что в Лионе похоронили Гуффэ.

Виаль и Берар противились этому, приводя самые различные возражения, но другого выхода у них уже не было. Под вечер Берар отдал распоряжение эксгумировать труп неизвестного на следующий день – 12 ноября 1889 г. Эксгумация и вскрытие трупа были поручены сорокашестилетнему Александру Лакассаню, который уже девять лет был профессором и руководителем кафедры судебной медицины Лионского университета.

2

Развитие судебной медицины до 1889 г. Морганьи, Левенгук, Девержи, Вирхов, Каспер, Бернт и другие пионеры судебной медицины начала XIX в.

Эпоха Дарвина, Гальтона и Кетле вызвала бурный прогресс медицины новой, «естественнонаучной эры». Хотя история анатомии и насчитывала к тому времени уже около трех столетий, но лишь теперь она подошла к пониманию настоящих тонкостей строения организма. Уже на рубеже XVII и XVIII веков итальянец Морганьи начал вскрывать тела умерших, а изменения, обнаруженные им в отдельных органах, сравнивать с болезненными явлениями, приведшими данного человека к смерти. Он основал патологию – учение об изменениях в органах, которые характерны для определенных заболеваний. Но свой истинный подъем патология начала переживать лишь с середины XIX в. Правда, еще в XVII веке голландец Левенгук использовал изобретение микроскопа для изучения деталей человеческой мускулатуры, которые ни один анатом не мог рассмотреть невооруженным глазом. Но только в XIX веке началась действительно эпоха микроскопии, микроскопической анатомии, микроскопической гистологии и, наконец, микроскопической патологии.

Еще в первой половине XIX века во Франции, Германии и Австро-Венгрии можно было сосчитать по пальцам врачей, которые посвятили себя делу распространения достижений медицины, основанной на естественных науках, на судебную медицину. Это были Кромгольц и Попель из Праги, Фитц и Бернт из Вены и, наконец, те трое, которые в Берлине и Париже заложили основы «новой судебной медицины», – Иоганн-Людвиг Каспер, родившийся в Берлине в 1796 г., Матье Жозеф Бонавантюра Орфила, родившийся в 1787 г. на острове Менорка и ставший творцом науки о ядах, и Мари-Гийом-Альфонс Девержи, который появился на свет в 1798 г. во французской столице.

Их жизненные пути были столь же различны, как и условия, в которых они работали. Роднило их одно: большинству ученых-медиков они представлялись пронырами, эксплуататорами истинной медицины либо поборниками второсортной науки, приютившейся под сенью преступлений и бедности, с которыми и обращались соответственно. Поборники классической медицины не давали им достаточно материала для исследований, всячески ограничивали их поиск. Так, Бернт, учитель судебных медиков, как и его последователь Длауди, был не более чем зрителем при вскрытиях, проводимых патологоанатомами. В 1830 г. их и их учеников пытались даже удалить из анатомического театра под тем предлогом, что среди этих учеников «могут находиться лица, подозреваемые в убийстве».

Каспер работал в Берлине в условиях, которые позднейшими поколениями воспринимались с ужасом: сначала в страшном покойницком подвале берлинской анатомички, которой к тому времени перевалило за сто лет. Затем его принудили убраться в один из подвалов Шарите – больницы для неимущих. Но через два года некоронованный король патологоанатомов Рудольф Вирхов изгнал его и оттуда в другой, смердящий, как чума, подвал на Луизенштрассе. Но тем не менее, когда вышли в свет «Теоретическая и практическая судебная медицина» Девержи (1835), «Судебные вскрытия трупов» Каспера (1850) и его же «Практическое руководство по судебной медицине» (1856), криминалистике открылось окно в новый, хотя и мрачный, мир.

К тому дню – 12 ноября 1889 г., когда в полдень Горон, Жом и Александр Лакассань ждали на общинном кладбище в Лионе, пока могильщик очистит дешевый деревянный гроб № 126, хранивший останки мертвеца из Мильери, со времени смерти Каспера прошло уже 25, Орфила – 36, Бернта – 47, а Девержи – 10 лет. Но судебная медицина все еще боролась со своей матерью – общей медициной, особенно с патологией, за отграничение и признание своей собственной сферы исследования. Многие завоеванные ранее позиции были утрачены. Однако ученики и последователи Каспера и Орфила, Бернта и Девержи продолжали их работу, накапливая ценный опыт, о значении которого общественность еще очень мало догадывалась.

3

Вклад Лакассаня в разработку основных вопросов судебной медицины. Ролле. Судебно-медицинское учение о строении костей и идентификация Гуффэ.

В четыре часа пополудни останки мертвеца из Мильери лежали на столе для препарирования в аудитории Лакассаня на медицинском факультете Лионского университета.

Пустым и покинутым выглядел обычно заполненный студентами зал. Лишь в самом верхнем ряду сидел инспектор Жом. Несмотря на насмешливые взгляды Лакассаня, он держался как можно дальше, как значилось в одном отчете того времени, «от того мира, в котором Лакассань был как дома». Возле Лакассаня и у противоположного края стола стояли Горон, Берар, шурин Лакассаня д-р Этьен Ролле, его ассистент д-р Сен-Сир, а также (с трудом скрывая нервозность) д-р Поль Бернар – врач, который в августе исследовал мертвеца из Мильери и первым вскрыл его.

Александр Лакассань был мужчиной среднего телосложения. Из-за густой вьющейся бороды он выглядел много старше своих сорока шести лет. Но в нем пылала та страсть к судебной медицине, без которой ни один из ее пионеров не избрал бы это зачастую весьма мрачное поле деятельности. В то далекое время, когда холодильники были также неизвестны, как и резиновые перчатки, когда в Лионе даже разложившиеся трупы исследовали голыми руками и эти руки вряд ли можно было полностью избавить от трупного запаха, упомянутая страсть была столь же необходимым качеством судебного медика, как и неукротимая пытливость. Лакассань был родом из Каора и окончил военное училище в Страсбурге. Позже он стал военным врачом в Северной Африке. Уже там он начал интересоваться судебным аспектом медицины. Среди солдат и мерзкого беспризорного сброда в преступных кварталах Туниса и Алжира были широко распространены татуировки. Они дали Лакассаню повод для обширного исследования, посвященного значению татуировки для идентификации. Но это было лишь начало. Лакассань интуитивно понял, что с внедрением судебной медицины открываются новые горизонты, которые в век промышленного развития и социальных трений со всеми сопутствующими им явлениями в области медицины и преступности прямо-таки требуют, чтобы их изучали. В 1878 г. вышел в свет его «Очерк судебной медицины», а когда в 1880 г. в Лионе была создана кафедра судебной медицины, Лакассань стал первым профессором судебной медицины, который работал в большом провинциальном городе. Его одухотворенное жизнелюбие, личное обаяние и широкая медицинская, биологическая и философская подготовка позволили ему за несколько лет стать одним из серьезнейших конкурентов парижской школы судебной медицины – детища Орфила и Девержи.