Спиноза, стр. 6

В университете он под руководством наставников усердно трудился над «Summa theologica» Святого Фомы и сочинениями других отцов церкви.

Однако через несколько месяцев после поступления в университет Уриэль вынужден покинуть Коимбру. Уже в феврале 1601 года чума, свирепствующая по всему Пиренейскому полуострову, загоняет его обратно в Опорто, к отцу.

Поверхностное знакомство с сочинениями отцов церкви только укрепило в нем веру в христианские догматы о загробной жизни и спасении души. Сомнения пришли несколько позже...

Пребывание в родном городе затянулось до 1604 года. Все это время чума свирепствовала в Опорто и окрестностях. Добрые христиане — местные жители молили всевышнего о пощаде, с надеждой обращая свои взоры к небу, но небеса молчали. Среди отчаявшихся людей все чаще стали поговаривать о том, что только колдовство может принести спасение...

В среде маранов упорно держались слухи, что только вмешательство великого каббалиста способно избавить Пиренейский полуостров от божьей кары. Называли даже имя этого каббалиста — Леви ибн Бецалел. Это он согласно широко распространившейся легенде создал из глины человека — голема, вдохнул в него жизнь при помощи куска пергамента, исписанного именами ветхозаветного бога, и теперь голем служит ему верой и правдой.

Глиняный истукан могуч и всесилен. Для него нет ничего невозможного. Стоит только великому каббалисту приказать ему, и он в два счета изничтожит всех насылателей чумы и прочей нечисти. Шутка ли, голем!

В Праге, далеко от Опорто, живет Леви ибн Бецалел. Но имя его широко известно за пределами Чехии и Моравии. Куда только не дошла слава о творимых им чудесах!

Послушайте только, что рассказывают о нем.

В древней Праге, в районе, известном под названием «Старого города», в 1602 году, в дни, когда зацвели первые цветы, разразилась страшная эпидемия. Чума не щадила никого, но чаще всего она наведывалась в хижины бедняков, много гибло от нее стариков и молодых, но больше всего уносила она детских жизней.

Господь всеведущ, думали люди Старого города, он мудр и справедлив. Ему дано казнить своей карающей десницей за прегрешения. Но почему господь гнев свой обрушивает на головы невинных детей, чем они успели прогневить его?

И вот настал день, когда старейшины города пришли к Леви ибн Бецалелу с просьбой защитить их детей от гибели. Великий каббалист ответил им, что все в руке провидения, но вопли матерей и стоны детей вынуждают его вступить в единоборство с Сатаной.

Этой же ночью Леви ибн Бецалел призвал к себе голема и велел глиняному истукану отправиться на кладбище и поймать там душу недавно умершего ребенка. Леви ибн Бецалелу известно было поверье о том, что над могилами умерших детей по ночам появляются их души, распевающие гимны в честь всевышнего, восхваляя его доброту и справедливость...

Голем выполнил приказ своего повелителя. Он предстал перед каббалистом, держа в руках трепетную душу девятилетнего мальчика. Чернокнижник спросил у ребенка:

— Кто виновен в твоей гибели, ведь об этом должны знать на том свете?

— Души умерших не смеют открывать смертным тайн загробного мира.

— Я требую от тебя этого, — властно сказал Леви, — мне нужно знать, по чьей вине Сатана губит столько невинных душ!

— Не могу, рабби, не могу! Железными прутьями будут сечь меня за это! — взмолился мальчик.

— Вернувшись к себе, ты скажешь, что это я, Леви ибн Бецалел, повелел тебе раскрыть тайну. И тогда я один буду в ответе перед всевышним. Говори!

— О рабби, — шепотом произнесла душа ребенка, — грех, великий грех всему виною! Нам, детям, и не понять, что это за грех такой... Но взрослые говорят, что гнездится он... — и мальчик испуганно замолчал.

— Где, где он гнездится? Где искать мне сосуд греховный? Договаривай!

— Взрослые говорили о том, что там, на пустыре, стоит заброшенный домишко, а живет в нем некий Гамлиил... Отпусти меня, рабби, я сказал все, что знаю.

И Леви ибн Бецалел приказал голему отпустить душу мальчика.

«Гамлиил, неужели горбун Гамлиил, мой любимый ученик? Пустое, этого не может быть! Здесь что-то не так».

Но сомнения и тревога запали в душу старого рабби. С наступлением зари он отправился в синагогу и провел там весь день в молитвах и размышлениях. А когда на улицах города наступили вечерние сумерки, рабби вместе с големом отправились к знакомому домику на городской окраине. Без труда отыскали они пристанище горбуна. Прежде чем постучать, рабби приложил ухо к двери, и ему послышались какие-то голоса. Рабби постучал, но никто не отзывался. Рабби постучал сильнее.

— Кто там? — спросил голос из-за двери.

Старый Леви сразу же узнал этот голос, ибо это был голос его любимого ученика.

Горбун Гамлиил был настолько безобразен, что ни одна девушка не желала выйти за него замуж. Отвергаемый всеми, бездомный, нашел он приют в школе рабби Леви ибн Бецалела. Здесь чернокнижник посвящал его в тайны каббалы. И Гамлиил удивительно быстро постиг скрытое значение цифр и древних слов. Рабби гордился своим учеником. И кто бы мог подумать, что тайны каббалы горбун использует во зло ближним!

— Отвори немедленно! — потребовал рабби.

Но дверь по-прежнему оставалась на запоре. Тогда Леви ибн Бецалел повелел голему взломать ее. И когда глиняный истукан выполнил его приказание, греховная картина предстала перед глазами старого мудреца.

Домик Гамлиила был полон музыкантов и блудниц. Столы ломились от яств и изысканных вин. В объятиях горбуна сидела девушка. Они целовались, не обращая внимания на вошедших. И все это в городе, пораженном чумой!

Рабби произнес заклинание, и голем выгнал всех, кроме Гамлиила.

Долго и горестно молчал старый чернокнижник, вглядываясь в лицо своего ученика, но ему так и не удалось разглядеть на нем раскаяния.

— Как смеешь ты использовать свои познания во вред людям? — спросил он, наконец, Гамлиила.

— В чем вина моя, о рабби?

— Позабыв о стыде, ты предаешься разврату и бражничанью, ты наполнил свой дом блудницами и скоморохами...

— Но ведь все это только в моем воображении, рабби!

— Вижу... Но грех остается грехом, даже если его совершают мысленно. И бог наш, Адонай, карает нас за твои утехи. Жизнью детей наших расплачиваемся мы за твои прегрешения, выродок!

— Рабби, вы наставляли меня на путь праведный, и я страстно желал идти этим путем. Но зачем же всеблагой господь сотворил меня горбуном? Зачем он дал мне глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, руки, чтобы осязать? Зачем наградил он меня сердцем и разумом? Красив божий мир, великолепно все живое на земле! К прекрасному тянется сердце мое, но все отворачивается от меня. Учение, рабби, наделило меня силой, оно дало мне возможность по-новому познать мир и жизнь...

— Горе мне, кого ввел я в триклиний учения и тайн каббалы! Я привел тебя, страждущего, к чистейшему роднику и думал, что ты будешь достоин испить из него. Но ты его осквернил.

— Нет, рабби, это всевышний осквернил мое тело, а я — я лишь очистил его. Я постиг теперь жизнь, я был счастлив, я дышал ароматом тела прекраснейшей из женщин, я целовал ее умные глаза, и она не глядела на меня с отвращением и ужасом, я любовался цветами и наслаждался музыкой...

— Будь проклят ты, нечестивец! — закричал вне себя рабби. Он приказал голему разрушить домишко и заковать в цепи Гамлиила.

И с той поры исчезла чума в Старом городе...

С быстротой молнии разнеслась по миру весть о чудесном избавлении. Докатилась она и до португальского городка Опорто, где ее и услышал юный Уриэль Акоста. Горожане благоговейно произносили имя Леви ибн Бецалела, а что думал он, Уриэль?

Возможно, что именно она, эта странная легенда, заставила Акосту усомниться в догматах веры, в справедливости и ценности религиозного мировосприятия.

Кто прав? Рабби или его ученик? К чему познание, если оно не призвано исправить жизнь, устранить несправедливость, искоренить зло? Какая мораль выше — естественная, отвечающая насущнейшим человеческим потребностям, или религиозная, взывающая к умерщвлению плоти, к принижению человеческого начала в человеке?