Цветы всегда молчат (СИ), стр. 33
Наконец, она отступила и вернулась к себе на ложе из пальмовых ветвей и каких-то цветов. И не глядя на него, но принимая при этом соблазнительную позу, проговорила (любой Садовник может понимать Цветок, на каком бы языке тот не говорил, а то, что перед ним был Цветок, Ричард уже понял):
— Я ведь угадала: ты — Дракон? — она потянулась, как сытая кошка.
— Нет, я пока лишь рядовой Садовник. Мне ещё очень далеко до настоящего Мастера-Дракона.
— Жаль, но крылья твои всё равно прекрасны, — она похлопала ладошкой: мол, иди сюда. Он подошёл, сел с ней рядом. От неё дурманяще пахло. Она потянулась и тронула крылья, которые не мог видеть простой человек. — Просто прекрасны…
— А ты у нас значит … — он уже, было, протянул руку, чтобы коснуться чистого абриса её лица, но тут же одёрнул руку, считав её силу: — … Венерина Мухоловка!
Она хищно и самодовольно улыбнулась.
— Ублажи меня! — протянула она, томно выгибаясь. — И если ты мне не понравишься, я велю тебя казнить.
— Вот как! А если понравлюсь? — поинтересовался он, потянувшись к ней. Он провел пальцами от плоского животика до плеча и спустился обратно, пройдясь по низкому поясу её легкомысленной юбочки из тростника. Она прикрыла глаза и застонала.
— Если понравишься — тоже, — сказала она, мурлыча от его ласк, становившихся всё более чувственными.
Ричард почувствовал себя мушкой, вокруг которой захлопывается зубастый ротик хищного цветка.
— Это почему же? — он обнял её, заставив прогнуться, и стал исследовать языком кожу у неё за
67
Цветы всегда молчат
ушком и покусывать само ушко.
— Потому, — простонала она, цепляясь за его плечи и откидывая шейку, на которую он перебрался с жаркими поцелуями, — ни один мужчина на земле не должен касаться Живой Богини.
— Мне вот всегда было интересно, — сказал он, сдергивая с неё лифчик, сделанный из каких-то камешков и листьев, — как специалисту по символике цветов, — он задел её упругие коричневые сосочки и начал с ними играть, не переставая при этом целовать её шею и плечи; она извивалась и терлась об него, как кошка, — почему твой цветок обозначает гармонию?
— Подумай сам… — он избавил её от юбочки и стал целовать живот, постепенно опуская все ниже, касаясь кожи, не только губами, но и языком, от чего, он это явно чувствовал, по её телу бежали электрические искоры. Он придерживал её за округлые, идеальной формы, ягодицы, и ей пришлось откинуться, чтобы представить ему ещё больший доступ. Она запустила пальцы в его густые черные волосы и покручивала пряди… — Разве может быть что-то гармоничнее? Цветок, который считается более низшим в цепи эволюции, пожирает существ, которые, по общепринятому мнению, находятся выше по иерархической лестнице… — она прикусила губку, коротко ойкнув, когда он коснулся губами волос на её лобке…
Ричард отстранился. Она была уже полностью обнажена и явно вся горела, в то время как он ещё не снял с себя ни одного предмета одежды и совсем не хотел её…
— Выслушивать лекцию об эволюционной иерархии от островной дикарки — занятно, — он ввел в
неё палец, она вскрикнула и попыталась увернуться от этой ласки…
— Я — не дикарка, я — богиня. Забыл? — недовольно проговорила она. — И я ведь невинна — ты должен быть со мной нежен …
— Это ещё почему? — заявил он, добавляя второй палец и ускоряя поступательные движения. — Ты же сама захотела мужчину. А я не позволяю женщинам повелевать мной. Я прихожу к ним, когда хочу и беру их, когда мне нужно… Я тебя не хочу и ты мне не нужна… Поэтому я должен наказать тебя…
Она извивалась и стонала уже вовсю. Он убрал руку, вымыл её в стоявшем чане, где плавали лепестки цветов, и который, как стало известно потом, предназначался для омовения прекрасного личика богини, и огляделся…
В центре шатра щерилась и покачивалась чёрная маска, подвешенная на длинную верёвку, закрепленная за перекрёстное основание шатра. Ричард материализовал клинок, срезал этот амулет, чем вызвал недовольный возглас богини…
— Замолчи! — потребовал он. В его глазах полыхало синее пламя. Она замолчала и замерла, буквально пригвожденная к месту этим огненным взглядом…
Он оторвал маску, отбросил её в сторону, взялся за жгут обеими руками и, дернув, проверил на крепость. Верёвка из пальмового волокна оказалась довольно прочной…
Он подошёл к Венериной Мухоловке, поднял ей руки над головой и, смотав запястья, привязал к балке основания.
— Что ты делаешь? — возмутилась она. — Смертный не должен так непочтительно обращаться с богиней…
— Я не простой смертный… А ты… Когда некоторые цветы хотят занять в саду больше места, чем полагается, садовник должен вмешаться, — проговорил он, продолжая связывать её. Теперь верёвка опутывала не только её руки, но и стягивала груди. Коричневые соски откровенно торчали. Ричард расстегнул ширинку и сказал: — А теперь ты ублажи меня и докажи, что тебе есть место в
68
Цветы всегда молчат
моём саду.
По её округлившимся глазам он понял: она весьма впечатлена тем, что природа более чем щедро одарила его…
— Ну же… давай… — он наклонился, поцеловал её в губы и, вновь выпрямишь, направил её лицо к своему члену.
Ласкала она не умело, но старательно. Похоже, ей был весьма интересен этот опыт. Ей даже удалось возбудить его. Уже близкий к разрядке, он остановил её, коленом раздвинул ей ноги и резко вошёл. Она закричала и забилась в путах. Ричард отстранился. До этого он ни разу не имел дела с девственницами. Разумеется, он знал, что дефлорация — процесс болезненный. Но не мог представить, что настолько: Венерина Мухоловка побледнела, а по щекам её текли слёзы. Насилие как таковое претило Ричарду. Доминирование, подчинение — да, но только к взаимному удовольствию. А причинять женщине боль, да ещё заставлять её плакать — было выше его сил. Он поспешно освободил её, прижал к себе, чмокнул в макушку. Коснулся легко, шепча исцеляющее заклинание.
— Всё-всё, малышка, не плачь. Ты снова коварная невинная Венерина Мухоловка, — почти нежно сказал он и улыбнулся ей: — Зато теперь можешь казнить меня за дело.
Она успокоилась, — заклинание подействовало, боль прошла — она тоже улыбнулась ему и ответила почти игриво: