Питер Пэн, стр. 20

— Свистать всех наверх! — отдал он команду громовым голосом. — Вывести пленников.

Бедных узников, всех, кроме Венди, выстроили перед ним.

— Так вот что, паршивцы, — обратился к ним Крюк. — Шестеро из вас сейчас прогуляются по дощечке, но мне нужны два юнги. Кто из вас будет мне служить?

Когда они еще сидели в трюме, Венди велела им:

«Не раздражайте его понапрасну». Поэтому послушный Болтун сделал шаг вперед, и хотя ему была неприятна мысль покоряться такому мерзкому человеку, как Крюк, он начал очень вежливо:

— Я не думаю, сэр, чтобы моей матери была симпатична мысль, что ее сын сделался пиратом. И твоей тоже. Малышка, а?

Он подмигнул Малышке.

— И я думаю: да, она бы не захотела, — сказал Малышка с таким видом, точно желал, чтобы это было наоборот. — А ваша мама. Двойняшки, захотела бы, чтобы вы стали пиратами?

— Вряд ли, — ответил один из Двойняшек.

— А твоя мама. Кончик…

— Прекратите — завопил Крюк. — Вот ты, мальчик, — обратился он к Джону, — разве ты никогда не хотел быть пиратом?

Джон действительно иногда мечтал об этом, когда его заставляли решать задачки по арифметике. Его поразило, что Крюк об этом догадался.

— Хотел. И чтобы меня называли Джек Красная Рука.

— Хорошее имя, — подтвердил Крюк. — Мы будем так тебя называть, если ты станешь пиратом.

— Как ты думаешь, Майкл? — спросил Джон. И вдруг Крюк по его глазам понял, что тот просто дурачит его и оттягивает время. Он взорвался:

— Хватит! Готовьте планку и приведите сюда их мамашу!

Они были всего лишь мальчишками, и они побелели от ужаса, видя, как Джукс и Чекко привязывают доску. Но они постарались выглядеть молодцами, когда на палубу вывели Венди.

Трудно было передать, как Венди презирала пиратов. Еще для мальчишек в самом слове «пират» было что-то захватывающее. А она увидела лишь то, что судно не драилось годами. Все так заросло грязью и пылью, что не было ни одного предмета, на котором нельзя было бы написать пальцем «Дурак». И она кое на чем уже написала.

— Так вот, красавица, — сказал Крюк сладким голосом, точно он сидел в сахарном сиропе. — Сейчас ты увидишь, как твои деточки прогуливаются по планочке.

— Они должны умереть? — спросила она, глядя на него с таким презрением, что он чуть не потерял сознание.

— Обязательно! — закричал он. — Тихо! Мать скажет прощальное слово своим детям.

Венди была великолепна в этот момент.

— Вот мое последнее слово к вам, дорогие мои мальчики. Я знаю, что должна передать вам от ваших настоящих матерей. Они всегда говорят в таких случаях: «Если нашим детям суждено умереть, пусть они умрут мужественно и гордо».

От этой речи даже пираты растерялись и растрогались. Первым пришел в себя, конечно, Крюк:

— Привязать ее!

Ее привязывал Сми. Он шепнул ей:

— Послушай, милая, я спасу тебя, если ты согласишься стать моей мамой.

Но даже симпатичному Сми она не могла этого обещать.

— Я предпочту остаться бездетной, — сказала она презрительно.

Крюк сделал шаг по направлению к Венди. Он собирался повернуть ее лицо таким образом, чтобы она видела, как ее дети погибнут один за другим. Но он не дошел до нее. Он никогда не услышал страдальческого стона, который хотел из нее исторгнуть.

Он услышал нечто иное.

Это было ужасное тик-так крокодила.

Все они: и пираты, и мальчишки, и Венди — услышали тиканье, и все взоры, как флюгера от ветра, повернулись в одну сторону. Все глядели не туда, откуда доносились звуки, а на Крюка. Всем было ясно: то, что должно сейчас произойти, касается его одного; в один миг они превратились из действующих лиц в зрителей.

Было страшно наблюдать, как Крюк меняется в лице. Он рухнул на палубу. Всеми владела одна и та же мысль: крокодил вот-вот поднимется на корабль.

Другой бы на месте Крюка так и остался бы лежать без чувств. Но деятельный мозг Крюка заработал.

Он стал на четвереньки и отполз в дальний конец палубы.

— Спрячьте меня, — прохрипел он.

Пираты окружили Крюка, не глядя туда, откуда мог появиться крокодил. Они не собирались сражаться с ним. Это была сама судьба.

Когда мальчишки перестали видеть Крюка, страх уступил место любопытству. Они все ринулись к тому борту, откуда доносилось тиканье часов, чтобы увидеть, как крокодил карабкается на борт. И тут им предстоял самый большой сюрприз этой Ночи Ночей. Потому что вовсе не крокодил спешил им на помощь. Это был Питер. Он подал им знак, чтобы они сдержали готовый сорваться вопль восхищения, и продолжал тикать.

Глава пятнадцатая

«НА ЭТОТ РАЗИЛИ КРЮК, ИЛИ Я!»

Странные вещи случаются с нами иногда в жизни. А мы даже не замечаем, что они происходят. Так, например, мы вдруг обнаруживаем, что какое-то время были глухи на одно ухо, ну, скажем, в течение получаса. Такое произошло с Питером в ту самую ночь. Мы оставили его на острове, когда он крался по берегу, прижимая палец к губам, а в другой руке держа наготове кинжал. Он видел, как мимо проплыл крокодил, и не нашел в этом ничего необычного. Но постепенно до сознания Питера дошла удивительная вещь: крокодил не тикал; Спервоначалу ему стало жутко, а потом он сообразил, что часы просто испортились. Нимало не заботясь о том, что может чувствовать живое существо, которое так внезапно лишилось своего постоянного спутника, Питер быстро понял, как он может обернуть это открытие в свою пользу. Он решил сам тикать, чтобы дикие звери подумали, что он крокодил, и дали ему пройти невредимым. Он тикал великолепно. Только одну вещь он упустил из виду. Крокодил тоже оказался среди тех, кто слышал тиканье часов. И он устремился следом. То ли решив, что он сможет получить назад свою потерю, то ли из дружеских чувств решив, что часы вырвались на волю и тикают сами по себе и не худо бы с ними встретиться. Этого никто никогда не узнает. Ясно одно: что крокодил, как и всякое существо, одержимое навязчивой идеей, был глупым животным.

Питер благополучно добрался до берега и вошел в воду, как бы не замечая перемены стихии. Так входят в воду многие звери, а люди, насколько я знаю,

— никогда.

Он плыл, и только одна мысль все время вертелась у него в голове: «На этот раз — или Крюк, или я!» Он уже так долго тикал, что теперь продолжал тикать, сам того не замечая. Если бы он делал это сознательно, то в воде он бы перестал тикать, потому что там не было диких зверей, а гениальная идея попасть на корабль, изображая тикающего крокодила, ему еще не пришла в голову. Наоборот, он страшно удивился, что все пираты отпрянули от борта, а Крюк в страхе спрятался за их спины, будто на него шел крокодил.

Крокодил! Как только Питер о нем вспомнил, он сам словно впервые услышал собственное тиканье. «Какой я умный!» — решил он тут же и сделал мальчишкам знак, чтобы они вдруг не разразились аплодисментами.

В этот самый момент квартирмейстер Эд Тинт, покинув полубак, показался на палубе.

А теперь, дорогой читатель, засекай время героического происшествия на своих часах. Питер ударил Тинта изо всех сил. Джон зажал ему рот рукой. Тинт стал падать ничком, и четверо мальчишек подхватили его, чтоб грохот от падения тела не услыхали пираты. Питер жестом дал команду, и квартирмейстер полетел за борт. Раздался плеск. Потом наступила тишина.

Сколько времени прошло?

— Один! — Малышка открыл счет.

Выждав немного, Питер на цыпочках пробрался в каюту. Он не собирался ограничиться одним выброшенным за борт пиратом. Остальные пираты поняли, что они слышат свое дыхание.

— Он уплыл, капитан, — сказал Сми, протирая свои очки. — Все тихо.

Крюк медленно поднял голову и прислушался. Он вслушивался так старательно, что казалось, он расслышал бы не только тиканье часов, но даже и эхо от него. Не было слышно ни звука, и он поднялся на ноги.

— Ну, тогда да здравствует Джон Доска! — закричал он бесстыдно, еще больше, чем прежде, ненавидя мальчишек за то, что они видели его унижение. И он громким голосом запел мерзкую пиратскую песенку: