Екатерина Великая, стр. 4

Когда в 1751 г. великий князь узнал, что его дядя стал шведским королем, он молвил с изрядной долей желчи: «Затащили меня в эту проклятую Россию, где я должен считать себя государственным арестантом, тогда как если бы оставили меня на воле, то теперь я сидел бы на престоле цивилизованного народа».

Чистокровная немка Екатерина делала все, чтобы обрусеть: упорно и успешно учила русский язык, при любой возможности одевалась в русское платье (будучи уже на престоле, даже создала, как утверждают специалисты, целое направление в моде), подчеркнуто чтила все православные обычаи, предпочитала окружать себя русскими людьми.

Императрица Елизавета старела, а долгожданного внука все не было. Первые годы совместной жизни Петр совершенно не интересовался женой, и супружеских отношений между ними не существовало. Об этом Екатерина написала позже: «Я очень хорошо видела, что великий князь меня совсем не любит; через две недели после свадьбы он мне сказал, что влюблен в девицу Карр, фрейлину императрицы. Он сказал графу Дивьеру, своему камергеру, что и сравнения нет между этой девицей и мною. Дивьер утверждал обратное, и он на него рассердился; эта сцена происходила почти в моем присутствии, и я видела эту ссору. Правду сказать, я говорила самой себе, что с этим человеком я непременно буду очень несчастной, если и поддамся чувству любви к нему, за которое так плохо платили, и что будет с чего умереть от ревности безо всякой для кого бы то ни было пользы.

Итак, я старалась из самолюбия заставить себя не ревновать к человеку, который меня не любит, но, чтобы не ревновать его, не было иного выбора, как не любить его. Если бы он хотел быть любимым, это было бы для меня нетрудно: я от природы была склонна и привычна исполнять свои обязанности, но для этого мне нужно было бы иметь мужа со здравым смыслом, а у моего этого не было».

Действительно, семь-восемь лет брак оставался сугубо формальным. За эти годы между супругами возникло не только отчуждение, но и взаимная неприязнь. Петр, пытаясь скрыть свое унижение за шутовством и бравадой, все больше злился на жену за то, что она знала тайну: Петр Федорович имел врожденное несовершенство, которое сам считал неизлечимым, но которое возможно было исправить хирургическим путем – обыкновенным обрезанием.

Елизавета, с изрядным опозданием узнав об этом, забила тревогу и призвала на помощь врачей, которые заодно констатировали целомудренность Екатерины. Последнее повергло императрицу в настоящий шок: она полагала, что невестка бесплодна и уже размышляла о разводе и новой жене для племянника.

Необходимая операция была сделана, что круто изменило жизнь, но не взаимоотношения супругов. У Екатерины одна за другой завершились выкидышами две беременности, но с третьей попытки Елизавета получила долгожданного внука – Павла. Любопытно, что о первых двух беременностях почти ничего не пишут и не писали, зато вокруг третьей, закончившейся благополучным рождением ребенка, сразу же сложилась масса легенд и сплетен.

Отцом будущего великого князя называли Сергея Салтыкова, но некоторые подозревали другого придворного – Льва Нарышкина, а откровенные недоброжелатели вообще советовали поискать виновника торжества в гвардейских казармах. Наконец, очень популярной была и осталась версия о том, что Екатерина родила мертвого младенца и ей тайно привезли новорожденного из ближайшей чухонской деревни. Иначе откуда такой профиль у дитяти? А от двоюродной бабушки, императрицы Елизаветы, которая всю жизнь позировала живописцам только анфас, поскольку в профиль напоминала самую заурядную простолюдинку. Сама же она унаследовала свой профиль от матери, императрицы Екатерины Первой, женщины, как известно, весьма невысокого происхождения. Но это слишком простое и потому неинтересное объяснение. Куда увлекательнее другие версии.

Правда, к этому времени и сам великий князь «обрел брачные кондиции» и приступил к выполнению супружеских обязанностей. На сей счет имеется документальное свидетельство французского дипломата де Шампо: «Между тем наступило время, когда великий князь смог вступить в общение с великой княгиней. Уязвленный словами императрицы, он решил удовлетворить ее любознательность насчет подробностей, которые она желала знать, и наутро той ночи, когда брак был фактически осуществлен, он послал императрице в запечатанной собственноручно шкатулке то доказательство добродетели великой княгини, которое она желала иметь…»  [4]

Павел родился 20 сентября 1754 г., спустя десять лет после свадьбы его родителей. Младенца немедленно унесли на половину императрицы Елизаветы, и родная мать не видела его целых сорок дней. Потом ей сына все-таки показали – издали! – и снова спрятали в дальних комнатах. Екатерина нашла ребенка «очень хорошеньким» – и фактически не виделась с ним целых восемь лет: до смерти императрицы Елизаветы.

Да, Екатерина довольно равнодушно относилась к сыну, но ей просто не дали возможности стать настоящей матерью, дитя унесли сразу же после рождения и за год показали всего три раза, и то издали. Даже во время болезни, когда младенец едва не умер, ее не допустили к нему. Так что холодность Екатерины к сыну вполне объяснима: почти шесть лет она практически с ним не общалась, к тому же родила еще одного ребенка – дочь Анну, скончавшуюся в младенчестве, причем в данном случае Петр Федорович свое отцовство уже категорически отрицал.

Нужды нет: маленькую принцессу так же отобрали у матери, как и первенца: Елизавете было все равно, что девочка почти открыто признавалась дочерью знатного поляка Станислава Понятовского. Сплетни о том, что отцом Павла является кто угодно, только не законный супруг, так и остались бездоказательными сплетнями. А вот портреты Петра Федоровича и Павла Петровича убедительно доказывают настоящее отцовство: столь велико сходство между ними.

Зачем Елизавета Петровна отбирала детей у великой княгини? Этот вопрос остается открытым. Версия о том, что императрица считала Екатерину неспособной правильно воспитывать детей, не выдерживает никакой критики, поскольку сама Елизавета понятия о каком-либо воспитании детей просто не имела. Павла кормили, когда Бог на душу положит, но всегда обильно, спать укладывали то днем, то за полночь, а приставленные к нему няньки были обыкновенными деревенскими бабами с полным набором суеверий и глупостей, которые прочно засели в детской голове.

Лишь в шестилетнем возрасте к Павлу был приставлен воспитатель – граф Панин, который, во-первых, не любил детей, во-вторых, не жаловал свежий воздух и мало-мальски длительные прогулки, а в-третьих, терпеть не мог великую княгиню. Легко догадаться, в каком направлении пошло воспитание царевича, с ранних лет страстно мечтавшего о троне.

Вынужденный досуг Екатерина заполняла по собственному усмотрению. В отличие от русских аристократок, она была трудолюбива, с удовольствием сама себя обслуживала, например стирала, варила себе кофе, могла растопить камин, любила работать в саду, искусно вышивала, иногда занималась резьбой по слоновой кости.

Пока ее муж развлекался дрессировкой собачек и разыгрыванием кукольных спектаклей, она продолжала изучать историю, географию, экономику, философию, знакомилась с трудами Плутарха, Тацита, Монтескье, Вольтера, Дидро, читала русские летописи и т. д.

Екатерина читала и писала на немецком, французском и русском, но допускала много ошибок. Она сознавала это и однажды призналась одному из своих секретарей, что могла учиться русскому только из книг без учителя, так как тетка Елизавета Петровна сказала ее гофмейстерине:

– Полно ее учить, она и без того умна.