Скрипка некроманта, стр. 38

— Что за фонтан?

Маликульмульк зашарил по карманам в поисках платка, достал, смутился, сунул обратно — не дамам показывать этакую портянку.

— Экий ты разгильдяй, — сказала княгиня. — Матрешка, принеси Ивану Андреичу чистый платок!

В соседней комнате мелкой дробью пронеслись шажки, скрипнула дверь.

— Простите, ваше сиятельство, — покаянно сказал Маликульмульк. — Это от трубки…

— Это от неряшества твоего. Ты с Рождества, поди, платка не менял! Матрешка! Давно по щекам не получала?!

Горничная выбежала, с поклоном подала Маликульмульку платок с княжеской монограммой, но с оборванными на уголке кружевами. Она точно поняла смысл приказания.

— Да грязный у него забери. Ну, вытирай нос да сказывай дальше.

— Саша, Володенька, подойдите-ка, — сказал Маликульмульк. — Возьмите за уголки и натяните. Позвольте, ваше сиятельство…

Он взял из блюда, стоявшего на столике для рукоделия, рассыпчатое печете, покрошил на платок, снизу взял батист за серединку, оттянул вниз, отпустил — крошки взлетели.

— Вот так они растертую канифоль подбрасывали и лучинкой поджигали. А горящие крошки полетели ему в лицо.

— Не ты ли научил?

— Нет, ваше сиятельство. Я им зла не желаю, и они это знают. Мне лишь обидно, что ваши дети без спросу в моих вещах хозяйничают, — отвечал Маликульмульк.

— Вот это новость! — княгиня опять повернулась к детям и перешла на французский: — Вы слышали, господин аббат? Вверенные вам дети совершили кражу! Князья Голицыны совершили кражу! Как такое вообще могло случиться? Чему вы учите их, наставник самозваный?!

— Матушка, мы не крали! — воскликнул Вася. — Христом Богом — не крали! Мы эту канифоль во дворе нашли! Володька нашел!

— Канифоль — во дворе? Как она туда попала? Иван Андреич, я тебя знаю — за тобой не присмотришь, ты и сапог с ноги потеряешь. Ты, что ли, обронил?

— Ваше сиятельство, канифоль лежит в скрипичном футляре, в особом отделении, футляр заперт — как бы я ее выронил? Позвольте… Володенька, где именно подобрали вы эту канифоль?

Но самый юный Голицын вдруг засмущался.

— Саша? — спросил Маликульмульк своего любимца. У этого отрока уже стал проявляться талант к сочинению эпиграмм, и он иногда брал у Маликульмулька томики стихов, таких, чтобы покороче.

— Иван Андреич, меня при том не было, они канифоль с Южного двора принесли. Потом уж мы с ней пошли в Северный двор…

— А что, так ли важно, где нашли эту гадость? — спросила княгиня.

— Может статься, и важно. Также я хотел бы видеть остатки канифоли.

Они обменялись взглядом. Варвара Васильевна была умна и неплохо знала род человеческий. Потому к словам Маликульмулька отнеслась со вниманием.

— Иди-ка сюда, сынок, — позвав младшенького, княгиня села, забавно расставила колени, Володенька подбежал и прижался к ее груди, обнял за шею. Так и самая простая деревенская баба утешает дитя, подумал Маликульмульк, глядя, как мальчик что-то шепчет княгине на ухо, а она обнимает его с нежностью матерой медведицы, которая своими мощными когтистыми лапищами ни за что не поцарапает приникшего к ней медвежоночка.

— Детка ты моя, — произнесла княгиня. — Крошечка ты моя, жизненочек, не надо бояться. Никогда никого не бойся. Будь как отец твой — он ведь никогда страха не ведал и не ведает. Иван Андреич, сейчас Володюшке наденут тулупчик, ты его выведешь на двор, и он покажет, где нашел эту канифоль, будь она неладна. Ты, Васенька… Ты пойдешь в детскую и будешь сидеть там до ужина! Ты, Саша… ты сядешь с господином аббатом за французскую грамматику, будешь неправильные глаголы учить.

Вася и Саша переглянулись, и взгляд этот был Маликульмульку понятен: не старшие, а кроткий ангелок Володя был главным затейником и подбил братьев делать огненный фонтан. Но спорить с княгиней по этому поводу он не желал — все трое были хороши! Явно ведь что-то соврали аббату, чтобы без него, на просторе, произвести свой канифольный фейерверк.

Речь княгини смутила Маликульмулькову душу. Он знал, конечно, что Варвара Васильевна до сих пор любит князя без памяти, и ничего удивительного, что она с такой гордостью говорит о его отваге. Но странная мысль родилась: если допустить, что вскоре найдется девица, которая станет госпожой Крыловой, родит детей (мальчиков!) и станет их однажды вразумлять так, как княгиня — Володюшку, то чем ей гордиться? Володюшка спросит об отце — и Варвара Васильевна много чего наговорит, даже если только ордена перечислит, и то… А будущей госпоже Крыловой какие подвиги перечислять? Про турецкие-то войны, про штурм Очакова и разгром Арслана-паши еще долго помнить будут. Про «Инфанту Заморы», единственное детище, угодившее на сцену, давно забыли, а журналы ушли на растопку печей и сворачивание бумажных фунтиков для орешков.

— Мусью Дюкло, заберите у них канифоль и принесите мне, — велела княгиня. — Ступайте… мало мне забот, еще и вы, сударь, за детьми уследить не можете…

Маликульмульк знал, что тут возразить: младшим Голицыным нужен был не аббат-француз, а обычный дядька, из числа отставных солдат, каких в провинции норовят приставить к недорослям. Княгиня имела свой взгляд на воспитание: дети прежде всего должны быть здоровы. По утрам их обливали холодной водой, на прогулках поощряли к бегу, лазанью и прыжкам. У каждого были свои коньки, и в Риге мальчиков уже не раз возили кататься на Мариинский пруд, благо потом можно согреться в знаменитом «Иерусалиме». Из-за приема, кражи, Васильева вечера было не до них — вот они и искали себе развлечений, как умели.

За шубой он не пошел — Южный двор невелик, и даже если находка сделана в дальнем углу, туда можно дойти по галерее и не замерзнуть. Когда привели одетого Володю, он взял мальчика за руку и повел вниз.

Оказалось, канифоль была найдена прямо в галерее.

— Вот тут она лежала, Иван Андреич, — Володенька показал на перевернутый ящик в двух шагах от двери. Раньше Маликульмульк этого ящика не замечал.

— Прямо тут? Покажи-ка…

— Вот, возле самой стенки.

Маликульмульк внимательно оглядел место. Ящик стоял на каменном полу галереи, в трех вершках от стены. Кусок канифоли лежал так, что лишь любознательный мальчишка, заинтересовавшись ящиком, мог его обнаружить.

— Занятно, — сказал Маликульмульк. — А ящик откуда взялся?

— Наверно, в нем винные бутылки были. Я думал — из него теперь можно костер устроить…

— Этого только недоставало! Хватит того, что вы с канифолью учинили. Более ничего придумать не сумели?

— Так скучно же, — сказал Володюшка. — Нас гулять отпустили — а играть не во что. Дома-то из всякой палочки сделаешь кляпень, из другой — биточку и играешь, хоть втроем, хоть вчетвером. А тут и палочку найти негде.

— Это точно, — согласился Маликульмульк. — В Зубриловке вам лучше было. А ты попроси маленьких Дивовых, пусть вам палок принесут. У них-то в Цитадели этого добра хватает, они могут выйти на эспланаду, срезать ветки с деревьев. Ведь к вам Дивовых приводят?

— Приводят, да редко. Зимой, сказывают, им учиться надо, а не баловаться. А нас все обещают повезти кататься на Александровские высоты! Да все никак не повезут!

Пообещав Володюшке поправить эту беду, Маликульмульк повел его наверх.

— Ну что, Иван Андреич? — спросила княгиня. — Откуда взялась канифоль?

Она была в гостиной одна — и доктора, и аббата отпустила, а придворные дамы войти без зова не решались.

— Сам бы я желал это знать. Обронить ее в том месте, где ее Володя подобрал, было никак невозможно. И, ваше сиятельство, там откуда-то взялся перевернутый ящик.

— Ну и что?

— Ваше сиятельство, я все думаю об этой проклятой скрипке. Вы верите, что она улетела по воздуху к итальянскому некроманту?

— Дядюшка, царствие ему небесное, всяких чудаков привечал, — сказала, подумав, княгиня. — Иной грозился дух Клеопатры египетской явить во плоти и в натуральном виде, иной божился, что с сильфидой спит. Может, попущением Божиим, что-то этакое и бывает, только я ни разу не видала. Да и дядюшка, сдается, тоже.