Посмотри на меня, стр. 56

Элизабет чуть не задохнулась, она вспомнила, как всегда, когда дома становилось тяжело, она говорила сестренке, что надо улетать. Она вспомнила, как смотрела на шестилетнюю Сиршу, уезжая в колледж, и как снова и снова повторяла ей, чтобы та улетала. От волнения она не могла дышать.

— А ты что сказал? — наконец удалось произнести Элизабет. Она гладила мягкие волосы Люка, и впервые в жизни ее захлестнуло острое желание оберегать его.

— Я сказал, что она, наверно, поступает правильно, — сказал Люк как ни в чем не бывало. — Она ответила, что я уже большой мальчик и что это теперь моя обязанность — присматривать за тобой и дедушкой.

У Элизабет потекли слезы.

— Она так сказала? — всхлипнула она.

Люк поднял руку и ласково вытер ей слезу со щеки.

— Ну, ты не беспокойся, — она поцеловала его ладошку и потянулась, чтобы обнять его, — потому что это моя обязанность — присматривать за тобой, хорошо?

Его ответ прозвучал глухо, потому что она прижала его голову к своей груди. Она быстро отпустила его, чтобы не мешать ему дышать.

— Эдит скоро вернется, — радостно сказал он, сделав глубокий вдох. — Мне не терпится увидеть, что она мне привезет.

Элизабет улыбнулась, пытаясь взять себя в руки:

— Мы познакомим ее с Айвеном. Как ты думаешь, он ей понравится?

Люк наморщил лоб:

— Не думаю, что она сможет его увидеть.

— Знаешь, Люк, мы же не можем держать его при себе, — засмеялась Элизабет.

— Может, Айвена здесь вообще уже не будет, когда она вернется, — добавил он.

Сердце Элизабет глухо забилось.

— Что ты имеешь в виду? Он тебе что-то говорил?

Люк покачал головой.

Элизабет вздохнула.

— О, Люк, то, что ты так привязался к Айвену, совсем не значит, что он тебя бросит. Я не хочу, чтобы ты боялся этого, как я всегда боялась. Я привыкла думать, что все, кого я люблю, обязательно уйдут от меня.

— Я не уйду. — Люк ласково посмотрел на нее.

— Я обещаю тебе, что тоже никуда не уйду. — Она поцеловала его в макушку и откашлялась. — А что вы с Эдит интересного делаете? Ну, например, ходите в зоопарк или в кино?

Люк кивнул.

— Ты не против, если я как-нибудь пойду с вами?

Люк радостно улыбнулся:

— Да, это было бы здорово! — Он ненадолго задумался. — Мы с тобой похожи, да? То, что моя мама уехала, похоже на то, что сделала твоя мама, правда? — спросил он, дыша на столешницу и выписывая пальцем свое имя на запотевшем стекле.

Элизабет похолодела.

— Нет, — резко ответила она, — это совсем другое. — Она встала из-за стола, включила свет и начала вытирать столешницу. — Они совершенно разные люди, и тут нет ничего похожего! — Ее голос дрожал, пока она яростно орудовала тряпкой.

Подняв голову, чтобы посмотреть на Люка, она увидела свое отражение в стекле оранжереи и замерла. Исчезло все ее самообладание, вся только что проснувшаяся нежность, она выглядела обезумевшей женщиной, которая скрывается от правды, бежит от всего мира.

И тогда она поняла.

И воспоминания, которые скрывались в темных углах ее памяти, начали медленно выползать на свет.

Глава тридцать шестая

Опал, — осторожно позвал я, стоя у входа в ее кабинет. Опал казалось такой хрупкой, я боялся, что от малейшего шума она может разбиться.

— Айвен. — Она устало улыбнулась, закалывая косички назад.

Я увидел свое отражение в ее блестящих глазах, входя в кабинет.

— Мы все беспокоимся за тебя. Можем ли мы… я… что-нибудь сделать?

— Спасибо, Айвен. Разве что присмотреть тут за всем, а больше ты ничем мне помочь не можешь. Я просто очень устала. Я провела последние несколько ночей в больнице и совсем не спала. Ему осталось всего несколько дней, я не хочу пропустить, когда он… — Она перевела глаза с Айвена на фотографию на своем столе, и, когда она снова заговорила, ее голос дрожал. — Я бы просто хотела как-то с ним попрощаться, дать ему понять, что он не один, что я с ним. — У нее потекли слезы.

Я подошел к ней и обнял, чувствуя себя беспомощным, сознавая, что на этот раз я совсем ничем не могу помочь своему другу. Или все-таки могу?

— Опал, подожди секунду. Может быть, это возможно. У меня появилась идея. — И с этими словами я выбежал из кабинета.

Элизабет в последний момент сумела договориться, чтобы Люк переночевал у Сэма. Она знала, что этой ночью ей лучше побыть одной. Она чувствовала происходящие в ней перемены, внутри воцарился холод и не желал уходить. Она сидела, съежившись, на кровати в безразмерном свитере и куталась в одеяло, отчаянно пытаясь согреться.

Луна за окном заметила, что что-то не так, и оберегала ее от темноты. У Элизабет от странного предчувствия свело живот. Слова Айвена, а потом и Люка повернули какой-то ключ в ее памяти и открыли сундук с воспоминаниями, настолько ужасными, что Элизабет боялась закрыть глаза.

Она посмотрела через окно с незадернутыми шторами на луну и наконец сдалась на милость воспоминаний…

Ей было двенадцать лет. Прошло две недели с тех пор, как мать привела ее в поле на пикник, — две недели с тех пор, как она сказала ей, что уходит, две недели в ожидании ее возвращения. В другой комнате отец, взяв на руки кричащую Сиршу, которой был всего месяц, пытался ее успокоить и утешить.

— Тише, малышка, тише. — Она слышала, как его ласковый голос становился то громче, то тише, пока он мерил шагами дом в этот поздний час.

Снаружи выл ветер, со свистом проникая в дом через окна и замочные скважины. Он носился и танцевал по комнатам, смеясь, дразня и щекоча Элизабет, а она лежала в кровати, закрыв руками уши, по щекам у нее текли слезы.

Крики Сирши стали громче, уговоры Брендана тоже стали громче, и Элизабет накрыла голову подушкой.

— Пожалуйста, Сирша, пожалуйста, перестань плакать, — просил отец и даже затянул колыбельную, которую им пела мать. Элизабет заткнула уши, но все равно слышала плач Сирши и немелодичное пение отца. Она села в кровати, глаза у нее болели от слез и бессонницы.

— Хочешь свою бутылочку? — перекрыл плач ласковый голос отца. — Нет? Ох, дорогая, что такое? — спросил он с болью в голосе. — Я тоже по ней скучаю, дорогая, я тоже по ней скучаю. — И он сам начал плакать. Сирша, Брендан и Элизабет все вместе плакали по Грайне, и все они чувствовали себя одинокими в этом фермерском доме, обдуваемом ветрами.

Вдруг в конце длинной дороги возник свет фар. Элизабет выскочила из-под одеяла и села на край кровати, в животе все сжалось от волнения. Это мать — это должна быть она. Кто еще мог приехать сюда в десять вечера? Элизабет от восторга подпрыгивала на краю кровати.

Машина остановилась перед домом, и из нее вышла Кэтлин, сестра Грайне. Дверь машины осталась открытой, фары горели, а дворники неистово летали по ветровому стеклу. Кэтлин подошла к калитке, толкнула ее, петли скрипнули, и она постучала в дверь.

С кричащей Сиршей на руках Брендан открыл. Элизабет у себя в комнате бросилась к замочной скважине и стала наблюдать на происходящим.

— Она здесь? — требовательным тоном спросила Кэтлин, не поздоровавшись.

— Шшш, — сказал Брендан. — Разбудишь Элизабет.

— Как будто она не проснулась от этих криков! Что ты делаешь с бедным ребенком? — скептически спросила она.

— Ребенок хочет свою мать. — Он повысил голос. — Как и все мы, — добавил он уже мягче.

— Дай-ка ее сюда, — сказала Кэтлин.

— Ты мокрая. — Брендан отошел от нее, и его руки сжались вокруг крошечного свертка.

— Она здесь? — снова спросила Кэтлин все тем же сердитым голосом. Она так и не переступила порог — она не спросила разрешения войти, а ей не предложили этого сделать.

— Конечно нет. — Брендан покачивал Сиршу, чтобы та успокоилась. — Я думал, ты отвезла ее в какое-то волшебное место, где ее наконец вылечат, — сердито сказал он.

— Это лучшее место из всех, какие есть, Брендан, во всяком случае, так считается. Но, как бы то ни было, — пробормотала Кэтлин, — она ушла.