Басни, стр. 5

Дракоша

Жил на свете славненький Дракоша.
Был он шибко тихий, милый и хороший.
В ВУЗе дюже умным слыл, неслабым эрудитом.
Вскоре стал ученым, прогрессивным, знаменитым.
Встретилась ему прекрасная принцесса.
Втрескался он так, что не находит себе места.
Ходит наш Дракоша, словно пьяный бобик;
Сделался задумчив, грустно морщит лобик;
Пышет жаром и вздыхает от любви истомы.
Прочие симптомы каждому знакомы.
А принцесса-дива молвит так игриво:
"Слишком ухажерчик страшный, не красивый".
И ушла принцесса в солнечные дали.
И погиб Дракоша. Сдох он от печали.
А у басни этой есть мораль простая:
Если ты Дракоша, убежит любая.

Пчела

(басня из прошлого)

Жужжит тревожная Пчела.
Она меня весь день кусала.
И в ночь не спит, хотя устала,
Зудит и в брюшке прячет жало,
И машет крылышками, тля.
Она слюною брызжет зря
И что есть сил меня ругает,
Себя же – эльфой представляет,
Возмущена, изнемогает,
Нектаром дышит на меня.
Она пищит, что я ленив,
Что глуп, как трутень, молчалив,
Нерасторопен, некрасив
И почему-то не ревнив,
И подозрительно спокоен.
Возможно, я неладно скроен,
Неповоротлив, не достоин
Ее – принцессы! Нам обоим
Нет счастья. Жаль, что я не воин;
Я отвернулся и – заснул.
А Пчёлка рухнула на стул
В усталом тихом утомленье
От безнадеги невезенья.
Теперь – конец стихотворенью.
Мораль я ловко развернул…

Шахматы

Короли, ферзи и пешки
В бой идут. Но все насмешки,
Что бессмысленна игра
Отвергают. Им пора
Поразмяться бы в Кремле,
На потеху детворе
В новогодней-то поре.
Правит шах теперь страной.
Мат не страшен. Как ладьей,
Он Россией управляет,
Ловко пешки расставляя.
Кони скачут, громко ржут.
А слоны чего-то ждут.
Ферзь всему один – Газпром.
Как гроссмейстер может он
Всех искусно обыграть,
Чтобы кучу бабок взять.
Так поздравим с Новым годом
Мы родного кукловода!

Ворона и Осёл

Ворону как-то Бог послал за пинтой пива.
Летя стрелою в дальний магазин,
Ворона что-то сильно крылья притомила
И села на забор. Вдруг глядь: бредет Осел один.
«Привет, красавец!», – каркнула Каркуша.
Осел, подняв подслеповатые глаза,
Промолвил с чувством: «Здравствуй, дорогуша!»
И тут же к ней он страстью воспылал.
Влюбившись с полувзгляда, с полуслова,
Он в восхищенье громко завопил:
«Ты – птичка райская! Мечта!». Осла такого
Не раз я сам в себе, друзья мои, открыл.
Ворона, мучась несварением желудка,
Вдруг на макушку какнула бедняге.
И улетела. Хуже проститутки,
Кто не дает надежды бедолаге.
Заплакал от обиды лопоухий.
Мораль у этой басни очевидна:
Пускай ты не обидел даже мухи,
Но коли ты осел, тебе всегда обидно.

Ёж и Лиса

Однажды Ежа повстречала Лиса.
В восторге у ней загорелись глаза:
«Ах, Ёжик, какой ты герой, посмотри:
Колючий снаружи! Красивый внутри!»
Брюшко горделиво тут выставил Ёж,
За правду принявши Лисицыну ложь.
А рыжая снова умело хитрит:
«Колючий снаружи и добрый внутри!»
Подпрыгнул от радости глупенький Ёжик,
Торчат во все стороны четверо ножек.
Тут Лисонька хвать – и сожрала зазнайку.
Я быль вам поведал, а вовсе не байку.
Лиса облизнулась и так говорит:
«Колючий снаружи, но вкусный внутри!»

Бегемот

Однажды я родился бегемотом,
С толстенной попою и круглым животом.
Сидел я день-деньской в своём болоте
И тину с ряскою жевал огромным ртом.
Невдалеке кишели крокодилы,
В нахальстве жутко разевая пасть.
Я был интеллигентным, очень милым.
А хищников прельщали кровь и власть.
Мне с ними драться было не охота.
Зачем вражда? Давайте же дружить!
Но аллигаторы не слушали чего-то.
И очень близко начали кружить.
«Товарищи по Африке родимой!
Вы – славные сородичи мои!», —
Воскликнул я, кретин непобедимый,
И распахнул объятия свои.
Когда меня сожрали, я проснулся.
Пожалуй, человеком лучше быть!
Но все гиппопотамовы безумства
Пора, дружок, как страшный сон, забыть…

Гламурчик

Жил-был мальчонка, юноша смазливый.
Талантов было – просто отбавляй!
Вертлявый, сладкоустый и игривый,
Пронырливый. И пел: «Дай-дай-дай-дай!»
Ужом скользнув на лежбище эстрады,
Раскрасился в блондинку. Мазал тушь,
Реснички нарастил, сверкая в макияже,
И лопотал кокетливую чушь.
На пальчиках он делал маникюрчик,
Сюсюкал томно, глазками играл.
По телеку амурненький гламурчик
С утра до вечера павлином выступал.
Пищал он и плясал средь камарильи
Такой же суетливой мошкары.
Ему весьма комфортно было с ними.
Сверкали блестки модной мишуры.
Так шли года его в веселье и потехе
Средь роскоши бордельного житья.
И вскоре не осталось человека.
Гламурная теперь живёт свинья.