Назад в школу! Бесценные уроки великого бизнесмена и инвестора, стр. 26

Я бы хотел поговорить со студентами, прежде всего, о будущем, потому что пару лет назад со мной произошло нечто, имеющее к вам прямое отношение. Затем мы перейдем к вопросам. Вы спросите меня о том, что вас волнует.

Мне кажется, что произошедшее со мной в 1991 г. событие должно вызвать у вас интерес. Это случилось в пятницу, 14 августа. В пятнадцать минут восьмого зазвонил телефон. К сожалению, я проснулся. Нет, я не собираюсь наставлять вас, что «кто рано встает, тому Бог подает», не бойтесь. В общем, я снял трубку. На другом конце провода было несколько человек. Они звонили из конференц-зала, очевидно, по громкой связи. Мне сказали, что накануне вечером к руководителям компании Salomon обратился президент Нью-Йоркского Федерального резервного банка (а он является самым важным человеком в мире финансов, хотя и не столь широко известен, как председатель Федеральной резервной системы). Так вот, с точки зрения финансовых рынков, главным человеком является президент Нью-Йоркского Федерального резервного банка. Его зовут Джерри Корриган. Итак, этот господин заявил высшему руководству компании Salomon, что они не могут ей управлять – в буквальном смысле. Он приказал им подать в отставку. Немедленно. Поэтому они решили уволиться на следующее утро. Они были вынуждены это сделать. Они позвонили мне сказать, что в компании больше никого не осталось и управлять ей некому.

Это довольно серьезная ситуация, потому что в то время Salomon задолжала больше денег, чем любое другое учреждение в США, за исключением банка Citicorp. Если долги второго превысили 200 млрд долл., то первый был должен чуть менее 150 млрд долл.

Видите ли, именно эту сумма – 150 млрд долл. – составила и прибыль всех компаний на Нью-Йоркской фондовой бирже в этом году. Банк Salomon задолжал больше денег, чем Bank of America. Больше, чем American Express. Больше, чем Fannie Mae.

Правда, Citicorp был должен еще больше. Основная проблема состояла в том, что этот огромный долг – 150 млрд долл. – нужно было выплатить в течение ближайших нескольких недель. В отличие от Citicorp, Bank of America, Manny Hanny или других крупных банков, заимодавцы Salomon не имели страховки Федеральной корпорации страхования депозитов и не могли надеяться на правительство. И кроме того, на Salomon не распространялось такое преимущество как «доктрина слишком крупный для банкротства».

В то время ходили слухи, что ФРС не позволит обанкротиться ни одному из действительно крупных банков, потому что это может привести к «эффекту домино» (хотя об этом никогда не заявлялось официально). В общем, если кто-то и был обеспокоен платежеспособностью Citicorp или Chase, ему не стоило слишком сильно переживать о судьбе своих вкладов, потому что их защищала Федеральная корпорация страхования депозитов или «доктрина слишком крупных для банкротства» банков. У Salomon не было ни того, ни другого.

Таким образом, мы предвидели, что в пятницу и следующий понедельник люди по всему миру будут требовать, чтобы им выплатили около 140 млрд долл., что, конечно, довольно затруднительно. Во второй половине дня я отправился в Нью-Йорк и вечером встретился с мистером Корриганом. Я никогда не забуду, как вошел в кабинет и весело сказал: «Лично я должен всего 70 тыс. долл. за второй дом в Калифорнии, да и то потому, что у них низкая процентная ставка. Пожалуй, мне нужна помощь». А он пронзил меня ледяным взглядом и заявил: «Готовьтесь к неожиданностям».

Не знаю, что именно он имел в виду, но я сразу подумал о стрихнине или о чем-то в этом роде. В общем, от меня требовалось связаться с конгрессменами и убедить весь мир в том, что Salomon не рухнет, и мы планируем по-прежнему управлять банком. Я должен был сделать это в промежуток между вечером пятницы и утром понедельника.

Мы переходим к тому, что я хотел рассказать вам, потому что это имеет к вам непосредственное отношение. Мне нужно было немедленно найти человека, который встанет во главе банка Salomon. В компании было 8000 сотрудников, 500 человек или больше в Токио и 1000 или больше в Лондоне. Мы задолжали 10–15 млрд долл. в Японии и приблизительно столько же в Европе. Поэтому было важно определиться с тем, кто будет управлять компанией.

Она работает с государственными ценными бумагами. Сейчас через нее проходит более 200 млрд долл. в день. Прибыль не очень высока, но денежный поток почти в три раза превышает годовой оборот Wal-Mart. Это особый бизнес, и им должен управлять тот, кто в нем разбирается. Я в нем ничего не понимаю. Итак, в пятницу вечером я столкнулся с необходимостью решить, кто займет место руководителя Salomon, и рекомендовать его совету директоров на воскресном заседании.

На эту должность претендовали около 10 человек из числа высшего менеджмента Salomon. Имена большинства были мне знакомы, но лично я встречался только с четырьмя или пятью. Это было самое важное решение о приеме на работу в моей жизни.

Надеюсь, через несколько лет вы все окончите университет и найдете хорошую работу. Возможно, вам интересно узнать, о чем я думал, когда принимал решение, ведь о том же будут размышлять и люди, которые в ближайшие несколько лет будут проводить с вами собеседования при приеме на работу. Так вот, я побеседовал со всеми кандидатами, взбудораженными из-за сложившейся ситуации. Мы разговаривали в пятницу вечером, и на следующее утро. В общем, я провел интервью за 3–4 часа.

Я не задавал вопросов о том, какие оценки они получали в школах бизнеса. Это хорошая новость. Вы можете расслабиться. Но есть и плохая новость: я вообще не спрашивал их, учились ли они в бизнес-школах. Я не просил их предоставить резюме.

Я никогда не видел резюме того человека, которого выбрал. Мне надо было решить, кто не побоится пойти за мной под обстрел, кто сможет руководить организацией в течение очень трудного периода, когда люди будут увольняться, клиенты изводить служащих, кредиторы рвать нас на части и т. п. Я не проводил тестов на определение коэффициента интеллектуального развития. Я выбирал из двенадцати людей, которым хватило ума, чтобы управлять банком. Большинство людей в этом зале, подавляющее большинство, тоже на это способны.

В общем случае компании не требуются руководитель с потрясающим коэффициентом интеллекта. Нет, я, конечно, не искал кого-то вроде Форреста Гампа. Но у всех кандидатов был подходящее умственное развитие и необходимая энергия. Эти люди привыкли работать по двенадцать часов в день и добиваться успеха. Итак, дело не в энергичности. Вопрос в том, кто, безусловно располагая этими качествами, был самым выдающимся человеком. Мне не нужен был менеджер, который, получив работу, приставит пистолет к моей голове. Я не могу нанять на работу лишь бы кого и не могу допустить, чтобы он бросил компанию потому, что через неделю, две недели или месяц положение станет еще более плачевным. Ведь тогда все, занавес! Я должен был быть уверен, что выбрал стойкого человека. Я должен был быть уверен, что у него сильный характер, потому что знал: менеджер будет работать в очень напряженной обстановке, под огромным давлением.

Человек, которого я в итоге нанял, так и не спросил меня, сколько ему заплатят. Он не поинтересовался этим и через неделю, и через месяц. Можно сказать, что он получил повышение в звании прямо на поле боя, и вел себя соответственно. Он мог бы прийти ко мне и сказать: «Послушайте, если бы я перешел в Goldman Sachs, то заработал бы X долларов. Работать в Salomon намного сложнее, и потому я хочу получать 150 %».

Он ни словом не обмолвился о своем вознаграждении. Более того, для вашего сведения, в течение первого года он понизил себе зарплату и зарабатывал меньше, чем тогда, когда трудился в нашем филиале в Токио. Он никогда не просил меня гарантировать защиту от судебных исков, которые неминуемо последовали бы в случае банкротства Salomon. Если бы дела пошли совсем плохо, а никто не мог обещать, что такого не случится, нас завалили бы судебными исками со всего мира. Если бы Salomon разорился, возместить убытки было бы затруднительно. Таким образом, с его стороны было бы разумно заявить: «Да, я буду работать. Но кто знает, что случится? Если сценарий окажется наихудшим, Salomon не выдержит. Почему бы Berkshire Hathaway или вам лично не пообещать мне, что вы возместите ущерб от исков, которые будут преследовать меня всю жизнь?» Но менеджер не сказал об этом ни слова. Не потому, что он был глуп. Не потому, что он растерялся. Он считал, что в данных обстоятельствах подобное поведение было бы непорядочно. Таким образом, я выбрал выдающегося человека, который ни разу меня не подвел.