Сельская учительница, стр. 40
Валентине зябко. Накинув на плечи пуховый платок, она одиноко сидела за столом, проверяя тетради.
Тетради, тетради… Только учитель знает, что такое ученические тетради. Математик Надежда Алексеевна как-то в шутку подсчитала, что за время работы в Михайловке она перетаскала домой около трех тонн тетрадей. Три тонны! Большущая-пребольшущая гора — даже трудно себе представить. А ведь это тысячи страниц, исписанных детскими руками, проверенных учительскими глазами. На днях, перевязывая шпагатом внушительную стопу тетрадей, чтобы унести их домой, Василий Васильевич со вздохом заметил:
— И никак нельзя механизировать эту кропотливую работу — проверку тетрадей.
— По-моему, можно, — возразил Назаров. — Наверное, все-таки придумают машину — заложишь тетрадь, нажмешь кнопку, секунда — и готово: подчеркнуты красными чернилами ошибки, выставлена беспристрастная оценка…
— В век электроники и кибернетики это возможно, — согласился Борисов.
— В институте на одной научной конференции говорили о школьных лаборантах, которые могли бы тетради проверять вместо учителя, — вставила Валентина.
— Лаборанты? Для проверки тетрадей? — удивился Борисов. — Что-то небывалое… Но если хорошенько подумать…
— Что, Василий Васильевич, думать, — вздохнула Надежда Алексеевна. — Разве можно доверить постороннему? Тут за каждой тетрадочкой Ваня или Таня стоят.
— В институте нечего делать, вот и выдумывают, — усмехнулась Подрезова.
— А штат? — вмешалась практичная Каваргина. — Кто денежки платить будет?
— Но ведь нам за проверку тетрадей платят, — ответил ей Борисов и повернулся к Валентине, заинтересованно попросил: — Вы поподробней расскажите.
Валентина отвечала:
— В основном делался упор на то, что учитель будет иметь больше времени и возможностей анализировать ошибки…
— Легкой жизни захотели! — не выдержала завуч. — Строят всякие прожекты! Вы, товарищ Майорова, больше о делах думайте, фантазировать будете в дни летних каникул. Там никто не запретит.
— Между прочим, глубокоуважаемая Марфа Степановна, и здесь не следовало бы запрещать фантазировать, ибо лежачий камень мхом обрастает, а нам обрастать не велено, противопоказано, если угодно знать, — колко проговорил Назаров.
— Иван Константинович! — всплеснула руками завуч. — Вы-то понимаете разницу между делом и пустословием.
Историк Назаров не обратил внимания на эту реплику, он расхаживал по учительской, как бы думая вслух:
— А ведь расшевелила, а? У меня тетрадей почти нет, о других думаю, о тех, кто обременен ими… Надежда Алексеевна, вам доводилось бывать на приемах у врача? Несомненно доводилось! Приходите. Расспросит он, осмотрит, потом скажет: сдайте, пожалуйста, на анализ то-то и то-то. Сам врач анализы не делает. Этим занимаются лаборанты. И он верит им! У нас ошибочки в тетрадях, там же дело посерьезней — здоровье человека на карте… Вот и давайте, Надежда Алексеевна, прикинем: окажись ваши тетрадочки проверенными кем-то, ошибки в задачках подчеркнуты, и вам оставалось бы поразмыслить над ошибками, помозговать, как и чем помочь Ване или Тане. А то ведь вам хорошенько и подумать-то некогда!
— Иван Константинович, вы так правильно говорите, будто сами были на научной конференции, — удивленно заметила Валентина.
Назаров улыбнулся.
— Нет, Валентина Петровна, не был на конференции. Но в подобном разговоре однажды принимал участие и, вроде Надежды Алексеевны, возражал тогда — нельзя, мол, передоверять проверку… Теперь же мне кажется: перспективное дело эти школьные лаборанты, — заключил он.
— И я такого же мнения, — поддержал историка Борисов. — А пока нужны учительские руки, глаза, а главное — учительское время, которого у нас так мало.
Да, Василий Васильевич прав: времени мало, очень мало. Валентина с грустью взглянула на этажерку, где лежали недочитанные и еще неначатые интересные книги, принесенные Лилей. Не успела прочесть, и все из-за тетрадей, из-за того, что нужно каждый день готовиться к завтрашним урокам, думать о неуспевающих… Ох, эти неуспевающие! Из-за них ей сперва попало на педсовете, потом на профсоюзном собрании, потом на комсомольском… Да, да, на комсомольском тоже попало. Выступила Настенька Зайкина и с горячностью сказала, что есть комсомольцы, которые не выполняют своего долга, своих обязательств, дают брак. Валентина, конечно, думала, что Настенька говорит о механизаторах, доярках, телятницах, но та вдруг заявила: «Возьмем, к примеру, комсомолку Майорову. У нее в школе самые низкие показатели»!
Что ж, правильно — самые низкие. Значит, нужно думать, как подтянуть неуспевающих… Но вот беда: сами неуспевающие, по ее наблюдениям, не очень-то опечалены двойками. Двойки в первой четверти их, видимо, тревожили мало: впереди еще три четверти, можно догнать, наверстать… Чудаки!
Тетради, подготовка к урокам, школьная стенная газета, колхозная световая «Соломотряс», — все требовало времени. А откуда брать его?
«Я пока одна, каково же другим учительницам, у которых семьи, дети?» — думала Валентина.
— Тук-тук, терем-теремок, а кто в тереме живет? Можно зайти?
В избу ввалились Борисовы — Василий Васильевич и Анна Александровна, — шумные, веселые, пахнущие морозом.
— Валентина Петровна, пляшите! — с порога крикнул Василий Васильевич.
— Не вижу причины…
— Есть причина! Победа за нами, слышите? За нами! — воскликнул он. — Только что мы вернулись из райкома. Серьезный разговор был на бюро о нашей статье в областной газете. Подрезову чуть было не вкатили выговор. Еле-еле отстоял Иван Трифонович. Словом, решение такое: в колхозных мастерских, на фермах, а также в поле создавать оптимальные условия для обучения ребят сельским профессиям. О чем и вещали мы на всю область!
— А теперь, победители, отпразднуем победу походом в кино, — предложила Анна Александровна. — Собирайся, Валечка, мы специально пришли за тобой.
22
Декабрь выдался малоснежным, холодным. Непрестанно дули порывистые восточные ветры, разгоняя вороха снеговых туч. Как броней, крепким льдом сковало речку. Рыжие горы за селом стояли неприветливо-грустные, голые, и на них с обидой и тоской посматривала детвора: давно приготовлены лыжи, а горы без снега.
Кончалась вторая четверть. В эти дни директор и завуч снова теребили учителей из-за оценок. Марфа Степановна придирчиво заглядывала в классные журналы, морщилась, как от боли, если видела неприятную двойку. Двоек боялись, из-за них спорили, поругивались.
У Валентины в шестом классе контрольный диктант. Она четко произносила текст и взглядом как бы уговаривала каждого ученика: миленький, ну пиши хорошо, не делай ошибок, ставь, где положено, запятые, не подводи свою учительницу, ведь она так старается, ведь ее опять будут бранить, если ты-плохо напишешь…
Нетерпеливо собрав тетради, Валентина отправилась в учительскую. Села за стол, пододвинула поближе флакончик с красными чернилами, втайне мечтая, чтобы красные чернила не понадобились. Взяла, как неизвестность, первую тетрадь. Что в ней? Приятная учительская радость или огорчение?
Шестиклассники-умницы, будто подслушав ее уговоры, хорошо написали диктант. «Молодцы, спасибо», — в мыслях благодарила их учительница, с удовольствием ставя 5, 4 даже 3. Она не думала прежде, что будет так радостно выводить обычные цифры. И все-таки двойки были…
Валентина держала в руках тетрадь Тамары Кучумовой. Тамара — смышленая, мечтательная девочка, любительница декламировать на вечерах самодеятельности смешные басни, самая активная и аккуратная читательница у Лили. И вдруг перед «что» не поставила запятую, в слове «залежь» пропустила мягкий знак, перепутала частицы «не» и «ни», забыла правило, когда пишется в приставках «с» вместо «з» — и двойка, опять двойка.
«Ах, Тамара, Тамара, почему ты такая невнимательная», — сокрушалась Валентина. Она огляделась по сторонам — в учительской ни души, из директорского кабинета доносились голоса Лопатина и Николая Сергеевича. А что, если взять обыкновенные чернила да поставить в диктанте Тамары запятую перед «что», к слову «залежь» прибавить мягкий знак, переправить одно «не» на «ни», и вот тебе тройка, и никто не узнает… Марфа Степановна не станет говорить о педагогическом браке, директор, должно быть, похвалит за видимые успехи, не будет горестно вздыхать колхозница Софья Тихоновна Кучумова, мать шестиклассницы, В прошлый раз Софья Тихоновна, встретив на улице Валентину, жаловалась: «Вот беда-то с Тамарочкой… Две дочери у меня растут, Женя отличница, а у Тамарочки двойка…» Мать, наверное, порадовалась бы… Но вдруг Валентине припомнился Никифор Герасимович Вершинин, который приходил к ней с тетрадями внука и сурово отчитал за незаслуженную тройку…