Конвейер смерти, стр. 85
– Ага! Сходи к командиру части, попроси ключ от его баньки, тебе он не откажет. Протопим, попаримся, а я шашлык организую! – вновь попросил Метлюк.
Командир выслушал мою просьбу и ответил: «Пожалуйста, для первого батальона ничего не жалко. Только порядок после себя оставьте».
Ну и отлично! «Кэп» позвонил солдату-банщику, и мы пошли мыться. Нам составил компанию Вересков, а комбата мы не позвали. Пусть общается с любимыми молдаванами. Он окружил себя тремя холуями из молодых солдат-молдаван и целыми днями о чем-то с ними беседовал. Порой гоняет их за едой, не выходя из комнаты, или посылает за бабами… Удивленный он какой-то! В этот раз снова начудил. Вернувшись после рейда, Махошин отправил посыльного к Элеоноре, видимо, решил немного душой и телом отдохнуть.
– Стасик! Сходи в четвертую комнату, спроси Элю! Позови ко мне. Скажи, вызывает комбат. Понял?
– Понял, – ответило дитя молдавского народа и помчалось выполнять приказ.
Через пять минут ходок вернулся и объявил комбату:
– Не пошел.
– Кто не пошел? – удивился майор.
– Элька не пошел! Элька э-э-э… это самое э-э-э… сказал э-э-э… не дам!
– А еще что она сказала? – не выдержал я и рассмеялся, зная, что у девахи характер с перцем.
– Еще он сказал, извиняюсь, пошел комбат на… – ответил, глупо таращась и хлопая длинными ресницами, солдатик. – Много еще чего, но я точно и дословно не запомнил.
Я не выдержал и громко расхохотался, а комбат покраснел и принялся пыхтеть и возмущаться. Махошин надел спортивный костюм и отправился в женский модуль. Зря он пошел. Послали один раз, пошлют и в другой, только более грубо. Я его пытался отговорить, но он побагровел, злобно посмотрел в мою сторону и вышел, хлопнув дверью. Вернулся он быстро. Дверью больше не хлопал, а тихонечко ее прикрыл, разделся, лег на кровать и примолк. Утром я разглядел ссадину на подбородке, распухшее ухо и царапину на лбу. Левый глаз также слегка припух. Ну, бой-баба! Пантера!
Через пару дней мне повстречалась Элька в темных очках, за которыми были видны легкие синяки.
– Эля, ты зачем комбата унизила? – рассмеялся я.
– А пусть не лезет и руки не распускает. Явился ко мне, дверь ногой вышиб, пощечину дал, нос разбил. Матерится! Не на ту напал! Я ему ногой сразу в ухо, а дальше уже и не помню, куда еще попала. Передай ему, попадется на моем пути, обе руки сломаю!
– Хорошо, обязательно передам! А я тебе не мешаю ходить по полку?
– Нет. Можешь даже в гости зайти, – многообещающе улыбнулась она и пошла дальше, гордо подняв голову и грациозно покачивая бедрами.
Баня удалась на славу! Парная, холодный бассейн, шашлык, ящик минералки. Эх, пивка бы, но где его взять? В Кабуле только баночное, а за одну упаковку пива месячную получку отдашь.
– Петя, а чего ты не согласился стать комбатом вместо Подорожника? Говорят, ты наотрез отказался! – удивился я. – Из-за тебя, выходит, мы страдаем с этим балбесом Махошиным. Гибнем из-за твоей несговорчивости!
– А ты предлагаешь мне еще помучиться? Да, уговаривали стать комбатом первого батальона. Но для этого я должен был не в августе замениться, а в феврале – марте следующего года. А где март, там и апрель! Я похож на идиота? Если бы это был родной второй батальон, я подумал бы и, наверное, согласился. А от рейдового первого батальона – увольте!
– Н-да… А вот мне предстоит замена через два месяца, и я ее опасаюсь! – честно признался я. – Боюсь, разучился жить в мирной обстановке. Тут хоть и тяжело, но за два года ко всему привык. Знаю, где упасть, как спрятаться, на что можно наступить, на что нельзя. Понимаю, когда надо стрелять и куда нужно бросить гранату. Как я буду жить без всего этого? Кормят, поят, одежда не нужна, все меня знают, есть авторитет и уважение. А приеду в штаб округа – обычный старлей, без кола и двора, с массой проблем с точки зрения мирной жизни. Не люблю войну, но и как без нее стану жить – неизвестно…
– Ерунда. Не переживай. Приедешь в большой город, все девчата твои. Главное, не торопись делать выбор. Оглядись, подумай хорошенько, не глупи. А то ты что-то в женский модуль зачастил. Одумайся! Твои невесты еще в школу ходят. Коротенькие юбочки, стройные ножки, ясные глазки, упругая грудь. Эх, где моя молодость! – Петр задумчиво и мечтательно вздохнул.
Тоже мне пожилой! Тридцать три года всего-то! Но, с другой стороны, между нами пропасть лет… Петр откупорил еще несколько бутылок боржоми и отхлебнул воды.
– Как тебе служится без Филатова? – спросил я у сидящего возле камина Лехи-сверхсрочника и протянул ему бутылочку. Я знал, что он был дальним родственником бывшего командира полка, но в Шиндант следом за ним почему-то не поехал.
– Нормально. В бане париться – не на солнце в горах жариться! – ответил Леха. – Гораздо легче, чем в пехоте. Новый командир полка обещал поставить кладовщиком на склад. Да и тут в бане весело бывает. Недавно «Поющие девчата» приезжали, когда вы возле Баграма воевали. Вот потеха была! Девицы упились до соплей. Развеселились, песни горланят, матом ругаются. Сзади за стеной санчасть – больным спать мешают. Мне начмед позвонил, ругается, что у меня тут шумно. Я вошел в предбанник девчонкам замечание сделать, постучал, а они орут, чтоб заходил. Я дверь открыл, а они абсолютно голые и пьяные. За столом сидят, кричат: «Пацан, заходи, мужиков хотим!». Ни одна простынкой не прикрылась. Повскакивали они со своих мест, обниматься полезли, щипаются, целуют меня. Еле вырвался. Растерялся, а сейчас жалею, переживаю, что смутился и убежал. Какой был малинник! Балбес!
Мы посмеялись, посочувствовали Лехе, и каждый мысленно представил себя на его месте. Эх, красота! Мечта жизни!
Взводный Васькин прибыл в батальон около года назад. Из спецназа (опять этот спецназ!). Достался он нам после контузии и тяжелой болезни. Учитывая его состояние, парня берегли и в горы не брали. Он то сидел на выносной заставе, то ходил в караулы, то летал в командировки сопровождать «груз-200». Теперь подошло время замены.
Командир роты оформил наградной на Красную Звезду, и мы его подписали. Парень-то неплохой. Завтра он должен был убыть домой, и надо прощаться, потому что уже прислали лейтенанта-сменщика. Но если отправишься в Союз сейчас, то вернувшийся из-за какой-нибудь ошибки наградной вновь в Москву не отправят. Человек-то заменился! Идиотизм! Свинство какое-то!
Скромняга Васькин подошел к комбату и попросил разрешения остаться на месяц в Афгане.
– Пойми, Игорь, мы не можем держать тебя в полку, не имеем права. Ты выслужил свой срок, – пояснил Махошин.
– А если поставить на довольствие молодого лейтенанта послезавтрашним числом? Утром мы уедем на Алихейль. По документам все законно. Можно, я пойду в рейд с батальоном?
– Ты что, дурак? – спросил я. – На кой черт тебе эта железяка? Рисковать жизнью из-за нее глупо! Плохая примета! Опасно идти в последний рейд!
– Ничего не случится. Свою порцию я уже получил. Все будет хорошо. И потом, не хочу я, чтоб мой сын позже спрашивал, воевал ли отец на самом деле? Почему вернулся без награды? Мои друзья-десантники с орденами приехали домой, а я?
– Ну и черт с тобой. Иди. Только никуда не лезь! – разрешил комбат.
– Спасибо, товарищ майор! – обрадовался Васькин и побежал собираться.
– Псих ненормальный! Контуженый! Пыльным мешком из-за угла ударенный! – ругнулся я, но спорить больше не стал, потому что выход к Алихейлю омрачило новое ЧП.
Делая последний обход казарм, перед тем как отправиться к колонне техники, я услышал странные звуки. Один из связистов лежал на кровати и спал, укрывшись одеялом, притом он громко-громко храпел. Я подошел и прислушался: это вроде бы не храп, а хрип. Одернув одеяло, я растерянно поглядел в лицо сержанта Билаша, по кличке Беляш. Изо рта вырывались хрипы, из уголков губ вытекала бело-зеленая пена и слизь. А открытые глаза были бессмысленно устремлены в потолок. Он не реагировал на яркий солнечный свет, который ударил ему в глаза.