Солдаты Армагеддона (СИ), стр. 43

В беготне и нервотрепке прошла еще неделя, большая часть прибывших со мной людей отсеялись и были перераспределены в другие учебные заведения, рангом пониже. Нас, уже курсантов, которые уже считались официально принятыми, перевели на другой уровень в огромном общежитии в пятиместную комнату, выдали форму, в торжественной обстановке приняли присягу и через пять дней приступили к обучению. Все происходило быстро, буднично и говорило о том, что процесс подготовки пушечного мяса отработан, налажен и не дает сбоев.

Прошла пара месяцев напряженной подготовки, когда вообще голову поднять не могли, но к моему разочарованию, я ожидал тут муштру, физические нагрузки, как в тех же знакомых мне по Земле училищах, готовящих элиту ВДВ или спецназа, а тут накачивали мозги, забивая в них кучи информации, прививая какие-то навыки, гоняя на симуляторах. Но как-то все было слишком просто и щадящее, что, по моим понятиям не шло на пользу ударной элите республики. Но, тем не менее, мы учили матчасть и готовились через полгода перейти к практическим занятиям в открытом космосе.

Наша группа из двух десятков человек, где в основном были плечистые парни, на фоне которых я не очень выделялся, по распорядку принимала пищу в большой общей столовой. Народ весело переговаривался, посматривая по сторонам и, особенно на столики, где обедали девчонки с летного факультета, а я как всегда пребывал в одиночестве, с тоской наблюдая этот праздник жизни. Как-то так получилось, что найти общий язык с сокурсниками удалось, но вот сблизиться и стать друзьями как-то нет, уж слишком была большой культурная пропасть и они это чувствовали, тем более кто-то прознал, что я прошел вне конкурса и распустил слух про выскочку-волонтера. Про моим похождения информация была не то что бы засекречена, но не разглашалась, поэтому некоторое время мне пришлось жить вообще в полной эмоциональной изоляции. Через некоторео время барьер был пройден, но это все равно оставило свой отпечаток на отношения внутри нашей группы. У нас было несколько девушек из весьма влиятельных семей, они как королевы свысока поглядывали на сокурсников и уже крутили романы с курсантами со старших курсов, а на меня грешного вообще внимания не обращали. Обидно, но что поделаешь. В город нас не выпускали, а первокурснику найти интрижку внутри своего круга общения было проблематично…

Я сидел за одним с ними столиком и трескал какой-то салат, а сам думал, чем заняться на самоподготовке, когда со стороны одного из трех входов в столовую послышалось радостный гомон, и там нарисовалась группа старшекурсников, только они позволяли себе громко, на правах хозяев, разговаривать. По рядам прошел шепотом: 'Девушки из знаменитой эскадрильи…'.

Я сам заинтересовано поднял голову, а так как сидел спиной, то пришлось повернуться вполоборота. 'Девушки из знаменитой эскадрильи' — это были девчонки майора Карлона, которые так ярко проявили себя в последних событиях и, будучи курсантами уже получили множество правительственных наград и уже являлись легендой Академии. Да и майор уже таковой не была — полковник Карлона считалась одним из престижных преподавателей, и попасть к ней в группу считалось особым шиком и удачей.

Я пристально разглядывал старых знакомых, вспоминая лица, имена и волей ни волей улыбнулся как чему теплому и приятному, увидев среди них Гилви, которая заняв место, кричала почти через весь зал подружке возле стойки с продуктами, чтоб та не забыла про какой-то сок, который проспорила.

Я видел, что они наслаждаются общим вниманием, красуясь новенькой, сшитой на заказ формой с особыми боевыми знаками различия, а не то, что у нас первокурсников, простые комбинезонами с курсантскими нашивками.

Видимо почувствовав не просто восхищенный, а скорее напряженный взгляд, Гилви резко, даже раздраженно повернула голову в мою сторону, и чуть прищурив глаза, автоматически поправила челку, и не веря своим глазам что-то высказал, привлекая внимание подруг. Я быстро отвернулся и вернулся к приему пищи, ощущая спиной ее заинтересованный взгляд. В Академии между факультетами штурмовиков и пилотов шло негласное соревнование, поэтому общение как таковое присутствовало, но скорее просто формальное, а не дружеское, поэтому и те и другие старались посматривать друг на друга свысока. Но склонившись над тарелкой, я спиной ощущал некоторое напряжение, которое стало возникать и через некоторое время за нашим столиком, да и за соседними все разом замолчали, смотря куда-то за спину.

А я чувствовал знакомый запах женских духов, которым меня еще на 'Таркона' обдала девушка Гилви, когда приходила и звала в гости к ее майору. За спиной раздался напряженный голосок:

— А ну, курсант, повернись и покажи личико?

Голос был немного наигранно веселым, но я почувствовал в нем надежду. А черт с ним, так хочется быть любимым иметь друзей, а не жить в каком-то эмоциональном вакууме. Встал, повернулся, сделал шаг навстречу и с высоты своего роста глянул в эти глаза, в которых застыла детская радость. Это длилось несколько мгновений и легенда Республики, девушка пилот, которая организовала захват драконовского эсминца, с визгом повисла у меня на шее. Это надо было видеть, как все вокруг остолбенели.

Опустив ее на пол, я слушал сбивчивый наезд, про то, что я плохой, потому что так долго не давал о себе знать…

Потом нарисовалась сама полковник Карлона, пришедшая с курсовыми офицерами на обед, и извещенная кем-то из девчонок, что тут в столовой совершенно случайно нашли 'того самого лейтенанта-волонтера', резко встала и направилась к балагану, который устроили ее девушки. Увидев легенду Академии, все расступились, давая ей пройти. Она стала напротив меня, рассмотрела с головы до ног и невесело ухмыльнувшись, спросила:

— Что, разведка смелости не хватило самому подойти, или обижаешься?

Да, она была все так же хорошо своей агрессивной и яркой красотой. Я нахмурился.

— Да нет. Не в этом дело. Вас тоже инструктировали…

Дальше продолжать не надо было. Кому надо — поймет. Она сразу сменила тон.

— Не обижайся лейтенант. Ведь мог о себе дать знать? Как с драконами врукопашную драться, так ты первый…

Я скривился как от дольки лимона.

— Скорее не люблю лишнего внимания. Тут и без этого весело.

Увидев по поим глазам, что действительно так думаю и, ухмыльнувшись от вида Гилви, которая инстинктивно подхватив меня за руку и не собирается отпускать, коротко бросила.

— Понятно. Обедаешь за нашим столом. Это приказ.

И обращаясь к Гилви, дала команду:

— Тащи его, а то ведь будет упираться.

Тут нарисовался наш курсовой офицер капитан Торленар, уважительно отдал честь полковнику и вежливо поинтересовался сутью конфликта:

— Госпожа полковник, что-то произошло?

Та, повернув голову, предоставив мне любоваться ее профилем, коротко бросила:

— Да нет капитан, все нормально, просто МЫ тут у вас случайно встретили своего давнего и хорошего знакомого.

Слово 'мы' она выделила специально, давая понять, что это вся их группа.

— Это хорошо. Курсант Мелан у нас на хорошем счету.

— Хорошо. С вашего разрешения, курсант Мелан, сегодня пообедает за нашим столом.

А вот это ему не понравилось. Традиции вещь серьезная и не терпит таких вот нарушений, о чем он прямо в открытую, не постеснявшись, ответил полковнику.

— Я прекрасно все это знаю, и вы должны понимать, раз я иду на такой шаг, то причина очень веская.

Перейдя на другой тон, такой дружеский и мягкий, пояснила:

— Капитан. Если б не он, то мои девочки все бы полегли на Парквале. Уж поверь, у него причин сидеть вместе с ветеранами намного больше, нежели у многих здесь с офицерскими знаками различия.

Пауза. Полковник задавила просто авторитетом и своими боевыми заслугами, заткнув этим капитана, который реально и пороху то не нюхал и сильно от этого комплексовал. Я то знал, что он не раз подавал рапорта о переводе в действующую армию: за это я его и уважал и когда сокурсники за глаза его костерили, только отмалчивался. Но вот так, при всех — не хорошо. Пришлось вмешаться.