Мистерия (СИ), стр. 90

Ладони жгла чашка с горячим кофе; на ногах новые носочки, на плечах пахнущий магазином свитер.

— Кто бы знал, что такая девушка могла оказаться Правительницей, да, Ким? Я сначала сильно смутилась, даже подумала о том, что мне не стоит злоупотреблять ее добротой, а стоить извиниться и перестать общаться, но я так не смогу. Понимаешь, Учитель, это ведь не она изменилась, а мое знание о ней — мое представление. Всего лишь два слова, которые изменили восприятие, хотя реальность осталась той же: Бернарда — прекрасный человек, добрый и искренний, и если так, почему мое восприятие и изменившееся знание должно мешать нашей дружбе? Может, я становлюсь слишком наглой? Может, слишком быстро привыкаю к хорошему, и это плохо? Но мне так хочется иметь друга… Знаешь, если я увижу, что злоупотребляю ее доброжелательностью и что она тратит на меня время из вежливости, я сразу же отойду в сторону, обещаю. Я ведь увижу, Ким, я почувствую.

«А пока есть время, я буду наслаждаться», — мысленно добавила Тайра, но ей по обыкновению никто не ответил. Качнул стебельки высокой травы у ограды ветер, где-то вдалеке прошуршали по асфальту шины — редкое пока явление в Нордейле. С неба на темноволосую, кажущуюся пятном на крыльце девушку, смотрели далекие звезды.

Она зачем-то погасила фонарь и теперь сидела в темноте.

Окна в доме доктора не горели — спит, наверное.

Грустно, что этим вечером Стив ушел так рано. Но ведь он придет завтра?

Придет, конечно. А она как раз умоется, поставит для него чайник и откроет к завтраку ту самую драгоценную упаковку с малиновым печеньем, которую утаила от него сегодня — порадует гостя. Еще с вечера решила, что порадует. И, может, они куда-нибудь сходят? Он покажет ей новые улицы, объяснит предназначение висящих под окнами многих домов ящиков, поведет к озеру — он говорил, что где-то поблизости есть озеро, а вокруг него дорожки и скамейки. Там еще расставлены трехъярусные лампы-фонари и можно взять напрокат лодку… Что такое лодка, Тайра не знала, но подозревала, что та ей очень понравится — не может не понравиться. А по пути она будет находить на клумбах новые сорта цветов, изучать их и тихо выводить из себя терпеливого Стива постоянными остановками.

Новый цветок! Новый цветок? Да их тысячи… Ты не понимаешь, это прекрасно! Нет, не понимаю…

Но он понимал — она видела: понимал.

Он такой смешной — Стив. Такой теплый, такой чудесный, такой… нужный ей.

Только бы дождаться утра.

Ну все — остыл кофе, остыла улица. Пора возвращаться в дом.

Глава 13

— Так ты у нее сегодня не была?

— У Тайры? Нет. Меня Дрейк весь день гонял с поручениями, минуты свободной не было. А к шести сборы — я едва успела душ принять и переодеться.

С той самой минуты, как услышал это от Бернарды, Стив погрузился в тягучую, обнявшую душу беспросветную тоску. Ходил по бару, пока остальные сдвигали столы, подолгу смотрел в окно, пока за спиной гремели стаканами, едва реагировал на просьбы и шутки и даже не ответил на вопрос о том, что именно будет пить.

А когда позвали за стол, просто сел на указанный стул, поймал встревоженный взгляд Дэйна, виновато улыбнулся, потупился и вздохнул.

Всей компанией они решили собраться именно сегодня. Сегодня, потому что на завтрашний день Дрейк назначил «всеобщее великое пробуждение», и этим вечером выдался момент оккупировать безлюдный все еще бар, позаимствовав за прилавком необходимую выпивку и закуску (за деньги, конечно же). А еще потому, что этим утром на ноги наконец-то поднялся Аарон, и это значимое событие непременно стоило отметить пусть не праздником, но ритуальной встречей, подъемом бокалов, совместной беседой и пропитавшим всех знанием, что все хорошо. Теперь точно все хорошо.

Зря он оставил Тайру одну.

Она позвонила в одиннадцать — спустя три часа после того, как проснулась сама, после того, как четыре раза вскипятила чайник, и после того, как треснули остатки врожденной вежливости, и все чувства сковала тревога.

Все ли хорошо? Хорошо. Он не придет? Они ведь собирались на озеро, разве нет? Она все приготовила к завтраку — смогла сама, и теперь ждет, что Стив выбрал, какой тост предпочитает к кофе — с беконом или яичным желтком и фасолью? Нет, он не придет. Он сегодня занят. (Болван! Чем занят? Зачем занят?) Чем именно занят Стив, тактичная Тайра интересоваться не стала — только вздохнула на фразу «завтракай без меня» и отозвалась двумя бесцветными словами «Хорошо. Спасибо».

А теперь он сидел среди людей, среди своих, слушал и не слышал никого вокруг и корил себя на чем свет стоит.

Почему, спрашивается, не пошел? Потому что думал, что все свободное время Тайры теперь займет Бернарда. Выпьет с ней чаю, покажет лодки у озера или что поинтереснее, накормит, обогреет. Зачем кому-то нужен примитивный Стив, неспособный даже на маломальские фокусы? Он не подберет ей цвет помады, не научит пользоваться тушью, не удивит изысканным десертом к чаю, не встретит приветствием на древнеарханском…

Черт. Он просто обиделся — сопливо надулся оттого, что, кажется, стал не нужен, бесполезен и скучен. И из-за взбунтовавшейся гордыни оставил человека — человека, который все еще не может без поддержки шагу из дома ступить, — в полном одиночестве. А что, если не справится с электричеством? Что, если включит стиральную машинку и забудет захлопнуть дверцу? Что, если случится беда? Да даже если не случится! Чем запертой Тайре целый день заниматься в четырех стенах? Телевизионные каналы пока не вещают, радио не работает, книг у нее нет. Меланхолично смотреть в окно, где даже прохожих нет? Спать? Чтобы хоть как-то скоротать досуг, изредка открывать картонные коробки с холодными гамбургерами? Да у нее и гамбургеров-то осталось всего два…

Болван! Болван! Болван!

Чтобы хоть на время заглушить орущую совесть, Лагерфельд залпом выпил все, что стояло перед ним в стакане. Коньяк? Виски? Плевать! А-а-а, крепкий, сука…

Док поморщился и потер нос тыльной стороной ладони.

— Все нормально? — тихо спросила сидящая рядом Ди.

— Нормально, — кивнул Стив коротко и, не дожидаясь помощи со стороны, протянул руку к бутылке и налил себе вторую порцию.

Постепенно он не успокоился даже, но как-то обмяк, притих, стал вслушиваться в окружающую речь. Первым свою историю рассказывал Дэйн: про вход в Коридор, про туман и тени, про то, как злился на отсутствие указателей, как боялся, когда увидел мерцающую Ани, так похожую на оригинал…

Настоящая Ани все это время жалась к его груди и на лице ее, вторя внутренним переживаниями, попеременно отражались то тревога, то страх, то печаль. Но чаще всего радость — Эльконто вернулся, вот он, он мой, со мной.

Потом наступила очередь Баала, а заодно и Аарона. Эти двое изредка перебивали и дополняли друг друга: да, тоже боялись, тоже шли вперед, хоть и не знали куда, тоже, как и снайпер, попали в ловушку, только пострадали куда больше и хуже. Ну да ладно — кто помянет, тому глаз вон… Дело прошлое, ведь сейчас все в порядке?

Подняли бокалы, чокнулись, выпили.

А потом все посмотрели на дока.

— Что ж ты молчишь все время, Стив? Расскажи нам. Как все было для тебя, что ты видел, как дошел? Ведь важнее всего именно твоя история. Расскажи.

И он рассказал.

Перед этим замахнул еще один стакан и заговорил. Сначала отрывисто, сбивчиво и неохотно, как знающий билет, но не желающий этого признавать перед вредным профессором студент. Затем его речь потекла плавнее, заковыристее, наполнилась эпитетами, ожила. Ожила его кровь, воспоминания, эмоции, а вместе с ними ожили и лица слушателей — ярко, жадно и с любопытством заблестели глаза. Теперь уже никто не считал — что выпил, сколько выпил и не замечал, из чьего стакана продолжает потягивать напитки. Как же не запить такую историю? Запить, еще как запить…

Шел? Шел. Боялся? Очень боялся. Каких видел тварей? Да таких, что ни тогда, ни сейчас не сможет описать словами. Держал ли его щит? Нет. Нет? Нет. Тогда как же? А вот как…