Сочинения по русской литературе. Все темы 2014 г., стр. 87

Позднее мне довелось услышать стихотворение Н. А. Заболоцкого «Гроза», поразившее меня своею музыкальностью, вдохновенной, восторженной интонацией, неподражаемой метафоричностью и, конечно, высоким полетом мысли, а последние две строки – о рождении стихов – вызвали радостный восторг сопереживания, сопричастности этому чуду.

И, играя громами, в белом облаке катится слово,

И сияющий дождь на счастливые рвется цветы.

Возникло желание познакомиться с личностью и творчеством этого дивного поэта.

Годы жизни Н. А. Заболоцкого – 1903–1958. Жестокие всеобщие метаморфозы русской действительности определили трудную судьбу поэта.

В начале творческого пути Николай Алексеевич Заболоцкий прошел через увлечение модернизмом, но свою жизненную позицию сформулировал к двадцати четырем годам. В 1928 году он писал будущей жене: «Пойдемте вместе! Надо покорять жизнь! Надо работать и бороться за самих себя. Сколько неудач еще впереди, сколько разочарований, сомнений! Но если в такие минуты человек поколеблется – его песня спета. Вера и упорство. Труд и честность».

В 1929 году появилась его замечательная книга стихов «Столбцы», где перекликаются различные мотивы – от древнерусских образов до модернистских находок. Сборник стихов открывается стихотворением «Красная Бавария», которое, как мне думается, и стало своеобразной вехой в трудной, полной исканий, испытаний и потрясений судьбе поэта. Это стихотворение заслуживает того, чтобы проанализировать его подробно. Вот начало:

В глуши бутылочного рая,

Где пальмы высохли давно,

Под электричеством играя,

В бокале плавало окно;

Оно на лопастях блестело,

Потом садилось, тяжелело,

Над ним пивной дымок вился…

Но это описать нельзя.

«Красная Бавария» – это одна из реалий нэповского быта, одна из тогдашних пивных. Поэт изображает ее с точностью очерка. Высохшие пальмы. Окно, отражающееся в бокале с пивом. Кривая эстрада с дрогнущими на краю немыми певичками, их голые руки, кажущиеся от резкого электрического освещения «эмалированными».

Возникает ощущение чего-то, с одной стороны, полукомичного, жалкого (высохшие пальмы, «дрогнущие сирены»), а с другой – чего-то неприятного, тягостного, тревожного. Первая строчка: «В глуши бутылочного рая» – это «в глуши» звучит неожиданно. Почему «в глуши»? Пивная в центре огромного города битком набита посетителями. Поэт видит именно глушь, дебри, что-то страшно далекое от настоящего Ленинграда и вообще от настоящей человеческой жизни. Сопоставление «бутылочного рая» с «глушью» – наложение одной метафоры на другую – дает ей более глубокую перспективу. Деталь – метафора становится выпуклой, появляются новые и новые конкретные детали, характеризующие этот «рай». Мы вместе с поэтом оказываемся в реальной пивной и не только видим, но и слышим нарастающий пафос (гармонизация нескольких доминантных согласных – «л», «н», «р» и другие) «бутылочного рая». Это описание срывается вдруг неожиданной строчкой – фразой «Но это описать нельзя».

В третьей строфе пошлость изображаемого сгущается и как бы накаляется. Описание напряженно и эмоционально, хотя напряжение сохраняет ироническую, сатирическую основу. Народ и стал толпой посетителей пивнушки, на сцену выйдет лишь одна «сирена». Народ превратился в «гостей». Сирена их «потчует» настойкой, потом «скосит глаза», потом «уйдет», потом «придет», потом берет «гитару наотлет», наконец, начинает петь пошловатую трактирную песенку. Попойка разгорается и превращается в общий пьяный хаос, сумятицу – «бедлам» и «бокалов бешеный конклав».

Мужчины тоже все кричали,

Они качались по столам,

По потолкам они качали

Бедлам с цветами пополам.

Бытовая сцена превратилась в реализованный кошмар в обычной пивной. Что же дальше?

Глаза упали, точно гири,

Бокал разбили – вышла ночь,

И жирные автомобили,

Схватив под мышки Пикадилли,

Легко откатывались прочь.

Пьянка и пьяный бред кончились. Бокал разбили. Глаза «упали». «Жирные автомобили» нэпачей разъезжаются. Наступает рассвет, все краски меняются, сонные гудки извещают о начале трудового дня. И все же концовка стихотворения не дает ощущения конца как освобождения:

Над башней рвался шар крылатый

И имя «Зингер» возносил.

Поэт нигде не смакует эту болезненную пошлость, везде подчеркивает свою к ней враждебность. Гротесковое, причудливое изображение «густого пекла бытия» нэповских лет навлекло на Заболоцкого критические громы, обвинения в клевете на действительность. Приклеили ярлыки: «кулацкий агент», «иудушка Головлев», «враг Советской власти». На самом же деле было другое: поэт воспроизвел утилитарное мировоззрение дикой, темной силы, вывернутой на поверхность революцией. «Столбцы» кричали о первых признаках страшной опасности – появления огромной массы бывших «маленьких людей», ставших хозяевами жизни, для которых словно и не существовало предыдущих поколений, их культуры. Крик не был услышан. Начался поистине страдный путь поэта: в год «великого перелома» (1929–1930) Заболоцкий создает поэмы «Торжество земледелия» и «Безумный волк», получившие жестокую оценку критики, переходящей в идеологическую подозрительность и политические обвинения, поэма «Торжество земледелия» была воспринята как пасквиль на коллективизацию, готовая книга стихов была запрещена и не увидела свет.

Новый сборник стихов «Вторая книга» вышел лишь в 1937 году, а в марте 1938 Николай Заболоцкий был арестован и после жестоких допросов приговорен к пяти годам заключения. Несколько лет поэт провел в лагерях и ссылке – на Дальнем Востоке, в районе Комсомольска-на-Амуре, на строительстве железной дороги, затем ссылка продолжалась в Караганде. До августа 1944 года поэт был на положении заключенного.

В одном из поздних произведений – «Гроза идет» – обрисовывается сдержанными штрихами личная судьба:

Сквозь живое сердце древесины

Пролегает рана от огня,

Иглы почерневшие с вершины

Осыпали звездами меня.

Пой мне песню, дерево печали!

Я, как ты, ворвался в высоту,

Но меня лишь молнии встречали

И огнем сжигали на лету.

В строю зэков звучал одобрительный отзыв лагерного начальства. «Заключенный Заболоцкий замечаний по работе и в быту не имеет, – отрапортовал надзиратель и добавил, – говорит, стихов больше никогда писать не будет».

Нелегко пришлось Заболоцкому и после освобождения. Выручала работа переводчика. Вернувшись к начатому еще накануне ареста стихотворному переложению «Слова о полку Игореве», он скупо писал близким: «Своих стихов не пишу и не знаю, как нужно их писать».

Стихотворение «Утро» открывает новый, послевоенный период творческой жизни поэта. Оно связано с темой возрождения, перехода от тьмы к свету. В стихотворении «Уступи мне, скворец, уголок…» образ весны, весенних человеческих чувств разрастается до вселенских масштабов. В силе весеннего чувства проглядывает и трезвое осознание пережитого, уже не весеннего:

Я и сам бы стараться горазд,

Да облезли от холода перышки.

И тем более покоряет эта беззаботность, непринужденность чувства речи, страстного размышления, оценки: «А весна хороша, хороша!» Все одушевлено, все движется, самое отдаленное удивительно близко друг другу. Душа готова поселиться в «старом скворешнике», но вместе с тем прилепиться «паутиной к звезде». А песня скворца, этой маленькой птички, звучит даже «сквозь литавры и бубны истории». Пейзажи наполнены страстным лиризмом, смелыми переходами образов, интонацией, подчеркнутой активностью человека.

Человек – «зыбкий ум» природы – становится ее учителем и педагогом. Все другие живые существа и даже все стихийные силы природы – это «младшие братья»: «Березы, вы школьницы!»