Варяжский меч, стр. 4

Простившись с товарищами, варяги оседлали лошадей и продолжили свой путь. Солнце уже прошло больше половины своей небесной дороги и клонилось к закату. Пусть летний день долог, но все равно впереди еще много поприщ пути по лесным и полевым дорогам. А Гремич хотел уже сегодня успеть пройти Гнилую Топь и заночевать в городке Сробице, что в полутора днях пути от стольного града древан Ольшины.

2. Ольшина

Дальнейший путь отряда боярина Гремича прошел спокойно, без стычек. Кони весело бежали по лесным и полевым дорогам. Часто останавливались на отдых — дать раненым прийти в себя после тряски на конских крупах. Велибор использовал каждую остановку, чтобы проверить, как себя чувствует Стриж, заново обработать и перевязать его плечо.

На следующий день после стычки у оврага, покинув гостеприимный терем боярина Ждана в Сробице, Гремич свернул на развилке с наезженного шляха на еле заметную заросшую тропку.

— Так быстрее, — пояснил он, пришпоривая лошадь.

Дорога оказалась неплохой, лентой вилась по лесу, обходя овраги, каменистые россыпи и возвышенности. Разве что ездили по ней в последнее время редко. Иногда на пути вставали лесные завалы. Тогда люди спешивались, доставали топоры, затем несколько минут перемежаемой шутками работы, и в завале появлялась брешь, как раз шириной в дорогу. От зарослей и до зарослей. Один раз пришлось переводить коней в поводу через широкий ручей. Мост давно сгнил и развалился. От него остались только несколько замшелых бревен да торчащий посреди русла покосившийся столб.

Через два с половиной поприща дорога вышла из леса на поле или, скорее, издавна расчищенную и обихоженную вырубку. С чистого безоблачного неба светило солнышко. Становилось жарко, но никто и не подумал скинуть тяжелую бронь — старшой не велел. Рагнар заметил среди разноцветья обычных полевых трав то тут, то там поднимающиеся колоски жита. А чуть дальше, возле ручья, синело целое поле льна. Дорога здесь почти совсем заросла и еле угадывалась среди полевого травостоя.

Южнее, в самой середке открытого пространства виднелись невысокие холмики, густо поросшие кустарником. Местами к небу поднимались кучерявые плотные кроны молодых деревцев. Подъехав ближе, воины разглядели среди кустов бузины, терновника и вишни остатки покосившегося полусгнившего частокола. Раньше здесь жили люди, стояло село. Теперь только брошенные поля и холмики на месте домов.

— Смолянцы, — пояснил Гремич в ответ на вопросительные взгляды соратников, — одиннадцать лет назад сюда пришли люди герцога Германа Биллунга. Село сожгли, а людей, кто жив остался, угнали в рабство.

— Немало таких сел и городов было, — поддержал боярина Велибор.

— Страшное время, — буркнул Стемир, поправляя висевший на поясе меч, — много людей саксы побили, еще больше в рабство угнали.

Дальше ехали молча, стихли разговоры, на полуслове оборвался стихотворный поединок Увара и Гвидо, которым они развлекались последний час, к вящему удовольствию спутников. Сразу после слов волхва на солнце набежала тучка, по земле поползла тень. Словно по волшебству умолкли беззаботные трели птах, стрекотание кузнечиков и пересвист сусликов. Казалось, сама Мать-Земля скорбит о сгинувшем роде. Только высоко в небе парил орел, выискивая добычу.

Рагнар вспомнил, как этим летом ходил морем с княжичем Славомиром на Утрехт. Купцов сопровождали да княжеские товары на торг отвозили. Тогда в шумном и грязном городе фризов Рагнар и увидел рынок рабов. Страшное, жуткое зрелище, даже вспоминать о нем мерзопакостно и противно. Волосы под шлемом дыбом встают. Нет, лучше погибнуть, лучше самому броситься на клинок, чем такая участь. Представить невозможно, кто не видел, не верят, как христиане рабов животными почитают.

Рабство и у русов испокон веков существовало, но к рабам, холопам относились нормально, по правде, просто не считали их взрослыми равноправными людьми. Раб суть право опоясанным мужем называться потерял. Не может он наравне с мужами выступать, только ежели докажет свою взрослость, тогда и свободу вернет, и в храмы Богов его пускать будут. До того времени только Макоши, Матери Сущего требы нести может.

Рагнар вспомнил отчий дом в Барте и дворового холопа Олафа. Привезенный отцом из похода полонянин жил в доме, ел на детской половине стола, работал вместе со всеми. Никто его не унижал и не обижал несправедливо. Наоборот, именно Олафу отец поручил учить сыновей стрельбе из лука и копейному бою. Норманн с охотой взялся за порученное дело и гонял Рагнара и его брата Берслава, как Сварог Змия, от зари и до зари. За что впоследствии отроки были ему только благодарны. А когда год назад принятый в княжескую дружину Рагнар впервые обагрил копье кровью, отец отпустил Олафа на волю и дал серебра хозяйством обзавестись.

У саксов, фризов, итальянцев, франков и других христиан такое было немыслимо. Для них раб не был человеком, даже животным его не считали, просто говорящим орудием, не более. Даже норманны относились к своим пленникам человечнее, не издевались без толку. Для северян пленник был скорее человеком, обиженным Судьбой, или слабаком, достойным жалости, но не унижений.

Наконец поляна кончилась, дорога опять нырнула под сень обступивших открытое пространство буков и берез. А еще через три поприща тропка вышла к большаку. Так было гораздо быстрее, тракт по дуге обходил окрестности заброшенного селища, но Рагнар прекрасно понимал, теперь понимал, почему тут не ездят и не ходят.

Здесь в дне пути от стольной Ольшины дорога стала гораздо оживленнее. Все чаще навстречу попадались повозки, пешие и конные путники. Пару раз отряд обгоняли мчавшиеся во весь опор гонцы. А пополудни в видимости сторожевых башен городка Гжельск ободритам встретился конный отряд древанских дружинников в полсотни копий. Перекинувшись парой слов с сотником, Гремич выяснил, что князь Олег сейчас в Ольшине, но надо спешить — через три дня он отправляется на охоту к берегам Лабы. В столице нынче шумно и людно. Охота обещает быть знатной, гостей приглашено немало.

Велиградские дружинники обратили внимание, что встречная полусотня совсем не походит на охотников. Скорее обычный разъезд, следящий за порядком на землях княжества, или охрана для ценного груза. Дружинники ехали налегке, с заводными конями и обозом. Только воины дозорного десятка шли в полном доспехе и вооружении. Остальные сложили брони и щиты на телеги, у бойцов оставались только мечи или боевые топоры. А обоз с ними шел немаленький — две дюжины плотно нагруженных возов, влекомых быками. Погонщики одеты не бедно и при оружии, явно не холопы или наемные смарды, а пешие гридни, копейщики. На вопрос: куда путь держат? — ольшинские отшучивались: дескать, куда глаза глядят да князь скажет.

— Может, в набег собрались? — полюбопытствовал Рагнар у ехавшего рядом Стемира, когда ольшинская дружина скрылась за поворотом.

— Разве что саксов потрепать или к стодорянам заглянуть, долги отдать за старое предательство, — задумчиво произнес старый воин. — Король сейчас в Баварию отправляется, тамошнего герцога усмирять. Самое время в гости заехать.

— Или в порубежную крепость направились, — вмешался в разговор Хват. — Видели, у них целых два воза тулами со стрелами доверху загружены.

— Может, и так, — согласился Стемир.

Как там на самом деле было, так и осталось неизвестным. А гадать попусту людям вскоре надоело. Велибор затянул песню, дружинники начали подпевать. Затем вспомнили еще одну, и еще. Так с песнями и ехали до самого вечера. А там свернули к многолюдному селу. Пора было о ночлеге думать. Тем более у околицы приветливо распахнул свои ворота большой гостиный двор.

Перекусив с дороги и разобравшись с ночлегом, Гремич и Рагнар вышли на двор поупражняться с мечами. Еще вчера вечером старый боярин, посмотрев, как Рагнар работает с мечом, заявил, что для пьяного норманна еще сойдет, христианину самое то будет, но терпеть такой позор в дружине князя Славомира он не намерен. Отныне он сам лично займется подготовкой отрока. Надо ли говорить, что Рагнар был только рад. Учиться бою у такого витязя, как Гремич! Об этом можно только мечтать. Первые же уроки боярин преподал уже вчера, заставив целый час стоять в одной позиции, привыкая к тяжести меча, а затем еще отрабатывать удары.