Варяжский меч, стр. 14

— Людован, а здесь у тебя трещина. Смотри, — гридень протянул кузнецу лепесток срезня.

— Недоглядел. Извини, мечник, — кузнец тяжело вздохнул, покрутив в руке наконечник. От самого лезвия до втулки по металлу тянулась глубокая трещина. Людован одним неуловимым движением переломил срезень пополам и бросил в горн. — Действительно, недоварил.

Искоса поглядывая на боярышню, Рагнар еще покопался в товаре и забраковал два рожна сулиц и искривленный бронебойник.

— Значит, плохой товар хотел подсунуть? — подбоченилась Веселина, бросая на кузнеца испепеляющие взгляды.

Тот от неожиданности закашлялся, хотел было возразить, но назревающую свару вовремя погасил Рагнар.

— Ерунда, — заявил он, подмигивая кузнецу, так, чтобы Веселина не видела, — здесь примерно семь сотен наконечников, из них всего четыре штуки плохие. Людован добросовестно дело делает, тщательно. Обычно у других еще хуже: один из дюжины выкидывать приходится.

Он был прав — на такие разовые изделия шло самое плохое железо. Наконечники стрел и сулиц стоили дешево. Оружейники обычно не утруждали себя слишком тщательной ковкой и выдерживанием режимов закалки, предпочитая гнать количество вместо качества.

— Отец говорил: еще для копий сотня наконечников должна быть, — негромко, но с нажимом произнесла Веселина. Девица чувствовала, что не права, но и признавать свою ошибку не торопилась. Воспитание не позволяло.

— Это здесь. Восемь десятков готовы. — Кузнец наклонился, вытаскивая из-под стола деревянный короб.

— Посмотрим. — Довольно потирая ладони, Рагнар выловил из ящика первое попавшееся рожно и поднял его, разглядывая на свет. Провел пальцем по лезвию, подбросил на ладони и постучал наконечником по наковальне, прислушиваясь к звону.

— Стальной?

— Да, каленая сталь. Твердая, — согласился Людован.

— Неплохо. — Рагнар смочил палец слюной и провел им по серо-голубоватой поверхности.

— Дай посмотреть, — жалостливо протянула Веселина.

— Держи.

— Действительно, хорошая работа, — в голосе девушки чувствовалось неподдельное восхищение. Аккуратно взяв рожно за втулку, она провела пальцем у отверстия для крепежного гвоздя.

— Ну как? Довольна твоя душенька?

— Значит, когда весь заказ привезешь? — Веселина отложила копейный наконечник в сторону.

— Как и говорено, на третий день.

— Ты честно договор исполняешь. Я скажу отцу: у тебя хорошее железо и в срок управляешься, — с серьезным выражением лица произнесла боярышня, тем самым давая понять, что разговор закончен. Пора и честь знать.

Попрощавшись с кузнецом, Рагнар проводил Веселину до дома. Шли неторопливо, беседовали о всякой ерунде. Совершенно незаметно для себя молодой гридень почувствовал симпатию к этой бойкой, горделивой, в то же время умной и чуткой девушке. Ольгердовна давно ему нравилась, хоть он и не признавался себе в этом, одна из красивейших девиц города, тем более из воинского сословия. Ровня, значит. Вот только она всегда была такой недоступной и холодной, а сегодня… сегодня он увидел в ней живого человека, уважительно относящегося к окружающим и умеющего признавать свои ошибки. И не думал, что Веселина может быть такой.

— Ну, спасибо тебе, Рагнар, проводил и в кузнице помог. — Веселина остановилась у ворот отчего дома.

— Не за что, — улыбнулся гридень. — Приятно было с тобой поговорить.

— Ты знаешь, — девушка опустила глаза, — через два дня посиделки будут у Миланы.

— Это не Стрежня ли дочь?

— Стрежня, ты приходи, — при этих словах Веселина кротко улыбнулась и бросила на Рагнара полный лукавства взгляд.

— Приду, если приглашаешь, приду, — просто ответил тот и, махнув на прощанье рукой, зашагал к детинцу.

Солнце уже было низко. Рагнар вернулся вовремя. Княжич Славомир как раз спустился в гридницу и поднимал воинов. А затем была скачка под закатным солнцем. Бег по лесным тропам. Неожиданный удар по логову разбойников. Свист стрел, отблески языков пламени на лезвиях мечей, ржанье напуганных лошадей и истошные вопли татей разбойных. В эту ночь взяли всех. Зарубили не менее трех дюжин, еще десяток полонили. Но вести в Велиград их не стали, Славомир, учинив короткий допрос, велел развесить татей на деревьях. Как он выразился: «От Прави отвернулись — пусть и землю не топчут». Зато в окрестностях стало спокойнее, и огнищане могли не бояться разбоя.

5. Ночи звездные

— Долго ехал Дунай по полям раздольным, лесам дремучим да горам каменным. И встретил богатырь красну девицу в поле чистом. Посреди поля воинский шатер стоит, за шатром конь богатырский пасется. Не простая была девица — княжна Непра, богатырша-поляница. Сама в честном бою знатных богатырей и рыцарей побеждала. Вступил с ней в бой богатырь Дунай. Видит: равного себе противника нашел, никак побороть поляницу Непру не может. Да только тут оказия приключилась: глянула княжна на Дуная, и в сердце у нее огонь полыхнул. Это Ярило златокудрый да буйный свое копье золотое, огненное в сердце богатырши метнул, — рассказывал сотник Мочила. Собравшаяся в круг молодежь слушала его внимательно, старались не шуметь. Нечасто поживший, матерый боярин заходил вечером в гридницу к дружинникам вот так: посидеть, поговорить о жизни, вспомнить былое, самому рассказать.

Поздний вечер, на улице уже стемнело. В просторном помещении гридницы мягкий полумрак, разгоняемый только светом полудюжины лучин на стенах. Иногда одна из них гаснет, и тогда ближайшему человеку приходится вставать и вставлять в державку новую лучину. Благо заготовлено лучины много, целые пучки на столиках у стен лежат.

Света мало, огонь выхватывает из сумрака загорелое округлое лицо сидящего на лавке у стены боярина, внимательные глаза рассевшихся вокруг гридней. Сидели кто где место нашел: кто на лавках, кто на ларях или столе, а кто и на полу, скрестив ноги по обычаю далеких полуденных народов. Поблескивали висевшие на стенах оружие, брони, серебряные кубки, утварь драгоценная. Темнела небрежно брошенная на стол медвежья шкура.

— Отошли они на пять перестрелов, первой стрелять Непре выдалось. Трижды она стрелу каленую, бронебойную метнула. Трижды в золотое кольцо в руке Дуная попала. Теперь черед богатыря Дуная настал. Не послушал он, что ему могучий дуб говорил, не послушал он слов ветра быстрокрылого, не послушал голоса Земли-Матушки. Наложил Дунай стрелу каленую, натянул лук тяжелый. Первая стрела точно в кольцо попала, вторая стрела следом за первой, ни на волос не отклонилась. Натянул Дунай лук в третий раз, да рука у него дрогнула, — продолжал рассказ Мочила.

Рагнар тихо, стараясь не шуметь и не задеть товарищей, поднялся с лавки и двинулся к дверям. Ему было скучно, и былину эту уже не раз слышал. Мочила сегодня одну из самых грустных повестей решил рассказать.

Жалко конечно, что славный богатырь так погиб. И жену свою, и ребенка нерожденного погубил, и сам на меч бросился, горя не вынеся. Умер с честью, как и положено. А все равно жалко. Сколько бы он врагов в навь бы отправил? И сын у него родился бы, тоже славным боярином бы стал. Но если так судить, то и седого Дуная тоже бы не было. Он из мечом пронзенного сердца богатыря Дуная вытекает.

Рагнар недавно на торге слышал — один купец из моравской земли рассказывал: видел он пещеру в Альпийских горах, где тело Дуная лежит. Именно там река начало берет. Может, так оно и есть. Люди разное говорят.

Мочила сейчас одну былину дорасскажет и за новую возьмется, скорее всего, опять за грустную. Лучше бы он про Ильмара Муравленина вспомнил бы. Того самого, что еще Володимиру Всеславовичу служил. Вот это интересно. Рагнар помнил, как еще в детстве батька в канун Корочуна на Святки рассказывал быль про Ильмара и Соловья Будимировича. Как они встретились, дорогу не поделили и как потом потерявшему глаз Соловью пришлось на восход за море со всем своим родом уходить, новую землю искать. Наши сказывают — за Двиной между племенами ливов до сих пор народ русского корня живет и города держат. Это и есть потомки Соловья Будимировича.