Варяжский меч, стр. 11

— Спасибо, — пискнула девушка и, зажав пустую крынку под мышкой, убежала.

— Наверное, я чего-то не понимаю в этой жизни, — покачал головой Велибор, глядя вслед Ветлене.

Затем священник опустился на скамейку и вернулся к созерцанию бьющей кругом жизни. Вскоре к Велибору присоединился Будила. Кивнув друг другу, волхвы зашагали к берегу. Обсуждать дела и накопившиеся вопросы лучше всего под шелест волн и крики чаек. А как сделать, чтобы водяницы не мешали, и наоборот, оберегали беседующих у среза воды мужей, не подпускали посторонних, оба прекрасно знали. Это очень просто. Берешь высушенный рыбий пузырь, осоки пучок срезаешь… Да что я такие простые вещи рассказываю?!

4. Будни городские

— Сбей щиты! Держи ровнее! Куда полез?! Леший кривоногий! Улитки брюхатые, на левом крыле, копья держите! — надрывается сотник Мочила. Жара. Пот льет по спине, рубаха уже мокрая насквозь. Даже поддоспешник пропитался потом. На лице образовалась маска из пыли и пота. Чешется, зараза! И почесать нечем. В руках тяжелый, сколоченный из толстых досок щит и плохо оструганная оглобля вместо копья. На голове шлем с наносником и широкими нащечниками, и бармица забилась за ворот нательника, шею трет, зараза! И поправить нельзя, руки заняты.

Гридни уже вымотались, выбились из сил. Руки, ноги гудят, спина задубела и почти не гнется. С самого утра сначала тройками и десятками работали, учились слаженно на врага наседать и отбиваться, если тех больше, затем стеной выстроились. А сотник не унимается, продолжает гонять людей по утрамбованной тысячами ног площадке. Кажется, он нисколько не устал, хоть и бегает с самого утра, без устали гоняя и подстегивая молодежь, при этом успевает заметить каждую ошибку и объяснить, когда словами, а когда и руками. Например, добрым ударом тупым концом копья показать, где в стене щитов образовалась брешь.

— Держать щиты! Сбей стену! — первый ряд по команде опускается на одно колено, уперев копье в землю и полностью закрываясь щитом. Бойцы второго и третьего рядов выставляют копья и пододвигаются вперед, уплотняя строй. На глазах сотня превращается в ощетинившуюся копьями стену, такую даже конным тараном нелегко пробить.

Рагнар привычно бросает мимолетный взгляд по сторонам: как там десяток? Все ли держат строй? Так, Малк опять вылез на полкорпуса вперед, в стене образовалась брешь. Дотянуться сапогом до поясницы гридня — не забывай товарищей. Вот, теперь все в порядке. Мочила прохаживается вдоль строя, иногда пробует копьем, как воины держат щиты. Удары у него сильные, как у разъяренного вепря, не каждый выдержит, устоит на ногах и не отступит назад, открывая дыру в строю. Дойдя до правого крыла, сотник задумчиво смотрит на небо, затем переводит взгляд на бойцов.

— Неплохо, — видно, что Мочила доволен, но опустить копья не разрешает, так и приходится стоять, удерживая в руке бандуру в полпуда без малого весом. Но пока стоим, можно немного отдохнуть.

Десятником Рагнар стал всего месяц назад. К его удивлению, боярин Гремич сразу после возвращения из поездки в Ольшину прилюдно заявил княжичу Славомиру, что молодой гридень хорошо себя показал в походе и достоин водить воинов. Сказано — сделано. Уже через два дня княжич, спустившись в гридницу, в свойственной ему грубоватой манере объявил, что Вилеку пора полусотню принимать, пока мхом не зарос, а десяток, так уж и быть, — вручает Рагнару. Воин он не самый худший, рогатину от ослопа может отличить, пусть командует.

Долго радоваться назначению Рагнару не пришлось. Неизвестно с чего и старый князь, и оба молодых — не только Славомир, но и Мечислав, недавно обряд подстяги прошедший, — старшие бояре словно взбесились. Дружинников князья гоняли, как псарь борзых. С раннего утра и до позднего вечера обучение оружному и кулачному бою, строевая подготовка, конные занятия. А отдохнув, принимались за стрельбу или просто мешки с песком или бревна вдоль городской стены таскали. Особенно доставалось младшим дружинникам, но и о своих мечниках князь Белун не забывал. Почти ежедневно заставлял потом умываться.

Кроме того, княжичи решили увеличить свои дружины, принимали почти всех желающих. Любой сотник мог привести крепкого, ловкого парня, умеющего владеть копьем, и того тут же принимали гриднем. Единственное, Рагнар это заметил, все вновь принятые чтили русских Богов, и даже если и были крещены, родную веру не забывали. В короткий срок численность дружинных воинов достигла трех с половиной тысяч человек.

В городе по этому поводу говорили разное, но сходились в одном — князь в большой поход собирается. Одни баяли, что за море Англию на копье брать, другие думали, будто Белун решил на восход идти, за Новгородом и Ладогой новые земли искать, или Биармию воевать. Третьи же шептались: князь совсем сбрендил, мало того что в церковь мертвобожников ходит и в Старград, что сейчас называется Альтенбургом, к епископу ездит, так еще собрался огнем и мечом пруссов крестить. Выслужиться таким образом перед своим новым Богом решил. Многие все больше склонялись к последней точке зрения. Открыто об этом не говорили, но князю вслед плевались. На полабской Руси христиан не любили, помнили, сколько горя этой земле крест принес.

Белун сам давал повод для таких разговоров. Недавно вернулся из поездки в Альтенбург, после чего разрешил колонам, переселенцам-саксам поселиться в излучине Лоны, на месте сожженных во время Оттонова нашествия сел. Так же он сватал за своего младшего сына Мечислава племянницу епископа Вагера Изольду. Явно омертвобожился князь, разум и сердце в ядовитом капище Христа потерял. Надо добавить, что слухи о грядущем походе на пруссов разносили не только горожане, но и боярские слуги, а иногда и какой дружинник после пары ковшей меда пробалтывался, что, дескать, пойдем скоро кресты разносить по Варяжскому морю.

И немногие догадывались, что все это бредни. Ирония Богов, но знающие истинное положение дел сами распространяли слухи о крестовом походе. Знали те, кто, получив короткий приказ, седлали лошадей и уносились в ночь с тайным заданием от князя. Знали те, кто, набросив на плечи волчьи шкуры, столь любимые велетами, жгли поселки колонов, рубили и топтали копытами коней захватчиков, свиней, оскорбляющих могилы предков. Иногда в набеги брали и молодых, но уже проявивших себя бойцов.

Рагнар только три дня назад вернулся из такой вылазки. Тогда два десятка дружинников переняли на лесной дороге людей епископа, везших дань с восточных окраин ободритской земли. Засада в низине между поросших густым кустарником холмов. Два подрубленных дерева, мгновенно перегородивших дорогу спереди и сзади веренице повозок и всадников. Свист стрел. Леденящий кровь волчий вой. Короткий яростный бой, быстро превратившийся в простую резню. Обагренный кровью меч, свирепый рев, вырывающийся из груди, выпученные от ужаса глаза епископских рабов. Некоторые из них даже бросили оружие и упали на колени, надеясь на пощаду. Тщетно.

Русы помнили, как реками текла кровь, когда саксы пришли на эту землю, помнили пылающие города и села, помнили крики стариков и детей, сгоравших заживо, помнили изрубленные тела и серые, побитые пылью колонны пленников, тянувшиеся от горизонта до горизонта. Помнили масленые глазки иудейских купцов-работорговцев и христианских жрецов, когда одни подсчитывали, сколько рабов продадут на рынках, а другие — сколько новых душ достанется их кровавому божку. Все русы помнили, и если и делали вид, будто забыли крещение, так до поры до времени.

В засаде погибли все саксы, никого не пощадили. И истошные вопли — пожалеть во имя Христа — только напоминали суровым воинам, что Христос не принес на их землю ничего, кроме крови, смерти, рабства и унижения. Да еще разве что лицемерное прощение, для убийц и насильников, и тщетную надежду для своих рабов стать после смерти князьями и боярами.

В последнее время дружинники часто ходили в такие набеги. Сборщики дани, епископские рабы, гонцы, небольшие отряды саксонских воинов и даже отдаленные поселения колонов бесследно исчезали, растворялись в лесах и болотах Полабья. Взятые на телах добро и серебро шли на княжескую дружину, а трупы надежно скрывала ближайшая топь. Князь же на законные требования епископа навести порядок только сокрушенно разводил руками, ссылался на волю Господню да диких язычников лютичей, не ведавших страха Божьего. Время освобождения приближалось. Рассвет будет скоро. Недолго осталось ждать.