Галактики, как песчинки, стр. 49

— Я… это… — Он в растерянности пожал плечами. — Я ничего не понимаю! Ведь это Аня и Саша, друзья…

— Которые хотели подстрелить меня. — Я коротко выругалась. Нет, совсем не грубо, а так, как выразилась бы обычная девчонка, попав в неприятность. Но фраза была построена по-особому, чтобы сработал аварийный передатчик в моей серьге. — Кстати, я тоже твой друг. Твоя подруга. Мне угрожали оружием. На чьей ты стороне?

— Ради бога, Рейчел! Ну, конечно, на твоей. Просто я… извини, я растерялся. Я до сих пор ничего не соображаю. Ты была как молния, а я…

— Да ладно, замнём. Лучше помоги мне оттащить их в гостиную.

Сначала мы перенесли Сашу Киселёва и уложили его на диван, после чего так же поступили с Аней. Пока мы этим занимались, я размышляла над последними словами Олега. «Как молния», — сказал он. А ведь и правда, я слишком уж быстро среагировала. До неприличия быстро. Разумеется, я изучала приёмы рукопашного боя, хорошему солдату без этого нельзя. Но одно дело теория, совсем другое — практика. Я действовала автоматически, без раздумий, словно опытный боец, и все мои движения были точно просчитаны. Как это могло быть? Откуда я набралась такого опыта? Под гипнозом, когда изучала язык? Или когда мне ставили психоблок?… А если так, то что же ещё они втиснули мне в голову?

Нет, после случившегося я не была в обиде на командование. Но всё же было бы честнее с их стороны сначала спросить моего согласия. Ведь именно так должны поступать воспитанные и цивилизованные люди…

— Рейчел, — жалобно отозвался Олег, когда мы уложили Аню рядом с Киселёвым. — Ты можешь объяснить мне, что происходит?

Я замялась.

— Не совсем. Есть некоторые догадки, но… Погоди немного. Дай мне собраться с мыслями.

— Хорошо, — кивнул Олег. — Собирайся.

Внезапно меня охватила тревога. Уже несколько минут назад я послала сигнал «SOS», но ответа на него — лёгкого пощипывания мочки уха, мол «ждите, идём на помощь», — не последовало. Или я не обратила на это внимания? Вряд ли…

На всякий случай я отчётливо повторила кодовую фразу. Олег вопросительно взглянул на меня, однако промолчал.

Ни через минуту, ни через две ответа я не получила. Моя тревога начала перерастать в панику. Я схватила телефон и набрала номер отца. После короткой паузы на дисплее высветилось: «Абонент недоступен». Такое сообщение означало, что сеть не может связаться с вызываемым номером — то ли телефон отключён, то ли сломан. Я повторила попытку, и ещё раз, и ещё — всё с тем же результатом. Я позвонила Анн-Мари — такой же ответ.

О боже, боже, боже!..

Паника перешла в ужас. Я в отчаянии заметалась по комнате. До Олега наконец дошло, что я вовсе не собираюсь с мыслями, а скорее делаю нечто противоположное. Он решительно подступил ко мне и крепко схватил меня за плечи.

— Что с тобой, Рейчел? Ты вся дрожишь. Успокойся, не паникуй. Ты звонила отцу и матери?

— Да. Они не отвечают. Их телефоны не отвечают. Я не знаю, что… — Тут меня озарило. — Придумала! Сейчас…

Я снова схватила аппарат и набрала номер. Уже после третьего гудка послышался голос Валька:

— Да?

— Это я. Узнал?

— Ты?! — изумился он. — Господи, как ты могла…

— Прекрати, сейчас не до этого. Приезжай ко мне. Немедленно.

— К тебе домой? — уточнил Валько.

— Да, прямо сюда.

— Хорошо, еду. — По моему голосу он понял, что случились нечто из ряда вон выходящее. — Буду минут через двадцать.

— Поспеши, пожалуйста, — взмолилась я.

— Уже спешу.

Закончив разговор, я почувствовала некоторое облегчение. Скоро здесь будет Валько, он во всём разберётся. Обязательно разберётся. И найдёт способ связаться с отцом…

— Кому ты звонила? — спросил Олег.

— Одному другу. Он нам поможет.

— Кто он?

— Его зовут Валько.

— Это фамилия или сокращённое от «Валентин»?

— Вообще-то фамилия, но здесь его действительно зовут Валентином.

— Здесь? Как это понимать?

Я обняла Олега и положила голову ему на плечо.

— Сейчас объясню, — сказала я, напрочь игнорируя предостерегающий шёпот психоблока. — Всё объясню. Прежде всего, меня зовут не Рейчел, а Рашель…

27

Как всегда, Валько был сама рассудительность.

— А ты не сообразила позвонить Кузнецову? — спросил он, выслушав мой сбивчивый рассказ.

— Сообразила. Но я не знаю его личного номера.

— Дурочка ты! А справочные зачем существуют? — Он шагнул к встроенному в стену гостиной бытовому терминалу и вызвал объединённую базу данных всех телефонных компаний Новороссии. — Кузнецов сейчас наша единственная ниточка. К твоему сведению, мой аварийный передатчик тоже молчит… Опля!

— Что такое?

— Здесь указан только номер домашнего видеофона. С его женой то же самое.

— У нас добрая половина населения не регистрирует свои персональные телефоны, — произнёс Олег, до того сидевший тихо как мышка. Моя история подействовала на него ещё более ошеломляюще, чем инцидент с Аней Кореевой и Сашей Киселёвым. А окончательно его сразило известие, что мне девятнадцать лет и я офицер космического флота… — Это традиция, произросшая из боязни, что твои разговоры могут подслушивать. — Он фыркнул: — Какая наивность! Если охранке понадобится, она вычислит любой телефон, зарегистрированный или нет.

— Очень скверно… — Валько почесал затылок. — Было бы неплохо связаться с его дочерью, но в памяти видеофона её номера нет. И записи всех разговоров стёрты. Они автоматически удаляются ежедневно, в три часа ночи. Обычная практика. А поискать в базе данных… Как зовут дочь Кузнецова?

— Елена. Но её фамилии я не знаю. Вряд ли она живёт под своей девичьей, на Новороссии для замужних женщин это не принято.

— Тогда глухой номер, — резюмировал Валько. — В Верхнем Новгороде проживает около двадцати миллионов человек, и среди них тьма тьмущая Елен Руслановных. Слишком распространённые имена. — Он отошёл от терминала. — Я так понимаю, что у Эстер должны быть резервные каналы связи с нашей разведкой. Попытаюсь вызвать помощь через неё. Но мне нужен профессиональный компьютер.

— Наверху, в моей комнате, — сказала я. — Пойдём.

— Нет, ты останешься здесь. Присматривай за пленниками.

— Да, ты прав. Тогда поднимайся по лестнице, вторая дверь слева. Только не вздумай рыться в моём белье.

Уже направляясь к двери, Валько ухмыльнулся:

— К тебе возвращается чувство юмора. Это хороший знак.

Он отсутствовал не более пяти минут. За это время мы с Олегом не произнесли ни слова и избегали встречаться взглядами. Мы оба чувствовали себя неловко — мне было стыдно, что я целый месяц водила его за нос, хоть и не по своей воле, а он, похоже, робел передо мной.

Наконец из холла донёсся быстрый топот ног, и в гостиную ворвался Валько — бледный как покойник, с лихорадочно сверкающими глазами.

— В чём дело? — всполошилась я. — Что стряслось? Ты связался с Эстер?

— Нет. Сейчас это… нежелательно. Её лучше не втягивать. Я кое-что обнаружил. Такое…

— Ну, что же?

— Я подключился через твой терминал к компьютеру твоего отца. И посмотрел, чем он занимался перед уходом. Теперь я всё понял.

Снедаемая нетерпением, я схватила его за грудки и хорошенько встряхнула.

— Так что же ты понял?!

— Эти ребята, — Валько указал на мирно спящих рядышком Аню и Сашу, — никакие не доморощенные подпольщики. Твой отец проанализировал досье всех пятерых — Кореевой, Киселёва, Иванова, Компактова и Ворушинского — и выявил в их биографиях одну общую черту. Короче говоря, они агенты извне, внедрённые на Новороссию три года назад.

Олег потрясённо ахнул. А я почему-то сразу успокоилось. От этой новости ситуация не стала лучше, но во всяком случае прояснилась.

— Они не пятидесятники, — сказала я.

— Конечно, нет. Они люди. Другой вопрос — откуда они, кого представляют и какие цели преследуют.

— Сейчас мы это выясним. Сейчас мы всё выясним. Обождите минутку.