Доводы рассудка, стр. 45

Визит протекал как нельзя приятней. Мэри пребывала в отличном расположении духа, радуясь перемене места, и так была довольна путешествием в свекровиной карете четверкой и независимостью своей от Кэмден-плейс, что умела всем восхищаться как должно и с готовностью вникать во все преимущества Бата, о которых ей повествовали. Но еще более рассказов отца и сестры убеждал ее вид роскошных гостиных.

Элизабет испытывала некоторое время самые неподдельные страдания. Она чувствовала, что следовало бы пригласить миссис Мазгроув и спутников ее на обед; но она не могла снести мысли, что в продолжение обеда перемена в обстоятельствах, сокращение штата прислуги неизбежно откроются тем, кто всегда смотрел снизу вверх на Эллиотов из Киллинча. Суетность боролась с приличием, и суетность победила, и тотчас Элизабет вздохнула с облегчением. Вот какими доводами она себя укрепляла: «Старомодные глупости; деревенское хлебосольство; мы не сторонники званых обедов; их никто почти в Бате не дает; леди Алисия их не дает вовсе; не пригласила даже семейство родной сестры, когда та провела здесь месяц целый; и ведь самой же миссис Мазгроув это ни к чему; ей было б с нами неловко; зачем это ей? Приглашу-ка я их на вечер; этак оно лучше; для них ново и развлечение. Они в жизни своей двух таких гостиных не видывали. Они счастливы будут прийти завтра вечером. У нас будет настоящий прием, небольшой, но изысканный». Своими умозаключениями Элизабет осталась довольна; и когда двое присутствовавших сподобились приглашения, а прочим его посулили, Мэри тоже была довольна. Ей объявили, что ее познакомят с мистером Эллиотом и представят леди Дэлримпл и мисс Картерет, которые, по счастью, тоже приглашены, и она была в восхищении. Мисс Эллиот предполагала иметь честь нанести миссис Мазгроув визит до обеда, а Энн отправилась вместе с Мэри и Чарлзом, чтобы тотчас взглянуть на нее и на Генриетту.

Свой разговор с леди Рассел пришлось ей отложить. Все трое на минутку зашли на Риверс-стрит, и Энн, убеждая себя, что можно несколько отсрочить задуманное сообщение, поспешила к Уайт Харт, к друзьям и спутникам минувшей осени, со всем жаром доброжелательства, пылавшим в ней по многим причинам.

Миссис Мазгроув и Генриетта оказались на месте и одни, и обе встретили Энн с распростертыми объятьями. Генриетта была в том состоянии недавно обретенного счастья и размягчения душевного, какие наполняли ее живым интересом ко всем, кто прежде не был ей вполне безразличен; нежность же миссис Мазгроув основывалась на благодарности. Энн наслаждалась сердечным теплом и искренностью, которых недоставало ей в домашнем кругу. Ее умоляли проводить с ними все свободное время, бывать у них каждый день, целый день, и объявляли членом семейства; она же в ответ дарила их обыкновенным своим участием и, когда Чарлз ушел, выслушала повесть миссис Мазгроув о Луизе, Генриеттину — о ней самой, давала советы, рекомендовала модные лавки, а меж тем угождала и Мэри — поправляла ей ленты, поверяла счета, искала ключи, разбирала безделушки, пыталась ее уверить, что никто не желает ей зла, — словом, исполняла все желания, которые Мэри, со вниманием глядя в окно, выходившее на павильон минеральных вод, еще успевала высказать.

Утро предстояло суматошное. Сцена действия непрестанно менялась. Несли письма, а через пять минут уже несли пакеты. Энн и получаса не провела в просторной столовой, а в ней уж чуть не битком набилось гостей; степенные старушки обсели миссис Мазгроув, а Чарлз воротился в сопровождении капитана Харвила и капитана Уэнтуорта. Появление последнего, впрочем, лишь на минуту ее удивило. Она не могла не догадываться, что приезд общих друзей неизбежно сведет их вместе. Свидание в концертной зале открыло ей его чувства; оно оставило в ней восхитительное воспоминание. Однако по виду его она тотчас заключила, что несчастное заблуждение, послужившее тогда причиною поспешного его прощанья, все еще им владело. Он, казалось, избегал к ней приближаться и вступать в разговор.

Она старалась овладеть собою и предоставить события естественному их ходу. Она уговаривала себя: «Если оба мы любим, наши сердца отзовутся друг другу. Мы не дети, чтобы дать увлечь себя глупым обидам, стать жертвами капризного случая, играть своенравно собственным счастьем». Но уже через несколько минут поняла она, что, находясь вместе, в нынешних обстоятельствах им не избежать капризов коварного случая.

— Энн, — крикнула Мэри, не покидавшая своего поста. — Там миссис Клэй стоит под колонной, а с ней какой-то господин. Только что свернули с Бат-стрит. И как увлечены беседой! Кто бы это был? Поди-ка сюда, взгляни. Господи! Вспомнила. Это же мистер Эллиот!

— Нет, — живо отозвалась Энн. — Это не может быть мистер Эллиот, уж поверь. Он нынче в девять часов утра покинул Бат и не вернется до завтрашнего вечера.

Пока она говорила, она почувствовала, что капитан Уэнтуорт на нее смотрит, и тотчас она смутилась и пожалела о своих словах.

Мэри, оскорбленная тем, что могли предположить, будто она не узнает ближайшего родственника, с горячностью говорила о семейном сходстве, пылко уверяла, что у колонны стоит мистер Эллиот собственной персоной, и настойчиво призывала Энн подойти к окну самой и в этом убедиться, но Энн решила не двигаться с места и старалась сохранять невозмутимость. Однако она заметила с тоской, что две гостьи многозначительно переглянулись, а стало быть, слух о ее помолвке широко распространился, и воцарившееся на минуту молчание обещало дальнейшее распространение его.

— Ну, подойди же, Энн, — кричала Мэри. — Подойди и удостоверься. Не поспешишь — опоздаешь! Они прощаются! Пожимают друг другу руки… Он уходит! Не узнать мистера Эллиота! Вот уж поистине! Ты, верно, совсем позабыла про Лайм.

Чтобы умиротворить Мэри, а быть может, скрыть собственное смущение, Энн не спеша подошла к окну. И успела увидеть, что не кто иной, как мистер Эллиот, вопреки ее убеждению, удалялся в одну сторону, а миссис Клэй поспешала в другую; и подавив удивление, какого не могла в ней не вызвать мирная беседа столь заведомых неприятелей, она сказала спокойно:

— Что ж, это мистер Эллиот. Значит, он переменил свое намерение, впрочем, я могла и напутать, я невнимательно слушала.

И она вернулась на свое место, в приятной надежде, что вела себя как должно.

Гости стали прощаться, и Чарлз, любезно их проводив, скорча затем у них за спиною рожу и полюбопытствовав, какая принесла их нелегкая, обратился к миссис Мазгроув со следующей речью:

— Ну вот, матушка, я кое-что сделал, за что вы, конечно, похвалите меня. Я был в театре и абонировал на завтра ложу. Что скажете? Не правда ли я хороший сын? Я знаю, вы любите театр. И места всем хватит. На девять человек ложа. Я пригласил капитана Уэнтуорта. Энн не обидится, если мы ее тоже пригласим. Мы все любим театр. Правильно я поступил, матушка?

Миссис Мазгроув начала было добродушно выражать полную свою готовность идти в театр, ежели не прочь Генриетта и остальные, но Мэри перебила ее, воскликнув:

— Господи! Ну, Чарлз, и как мог ты такое забрать себе в голову? Ложу на завтра! Но ведь на завтра мы приглашены к моему отцу! Или ты забыл? Нас настоятельно просили быть, мы ведь должны встретиться с леди Дэлримпл, мисс Картерет и мистером Эллиотом, ближайшими нашими родственниками! Нас хотят им представить! Как ты забывчив, Чарлз!

— Эка важность! — отвечал ей Чарлз. — Эка важность — вечерний прием. И вспомнить потом будет нечего. Твой отец мог бы нас и на обед пригласить, если ему так не терпится нас повидать. Поступай как знаешь, а я иду в театр.

— Ах, Чарлз, это будет ужасный, непростительный поступок, ведь ты же обещал у них быть!

— Ничего я не обещал. Я только ухмылялся и кланялся, и я сказал «Весьма польщен». Это еще не обещание.

— Нет, Чарлз, не спорь. Ты не можешь не пойти. Это немыслимо. Нас хотят представить. Мы всегда были так близки с Дэлримплами. Что бы ни случилось у нас, они всегда так живо нам сочувствовали. Мы очень, очень близкие родственники. А мистер Эллиот! Тебе непременно нужно с ним познакомиться! Он заслуживает твоего внимания. Сам посуди! Наследник моего отца, будущий глава нашего семейства!