Доводы рассудка, стр. 32

— Я сегодня обещала быть у старой школьной подруги.

Они не очень входили в ее дела; но и нескольких вопросов достало, чтобы выяснить, кто эта старая подруга. Элизабет не скрывала презрения. Сэр Уолтер был неумолим.

— Уэстгейт Билдингс! — воскликнул он. — Пристало ль мисс Энн Эллиот посещать Уэстгейт Билдингс? И потом — кто такая миссис Смит? Вдова мистера Смита. Но кто был муж ее? Один из пяти тысяч Смитов, от которых нигде нет проходу. И чем сама она взяла? Тем, что стара и больна! Да, мисс Энн Эллиот, странный же у вас вкус! Все, что других отвращает — низкое общество, дурное помещение, затхлый воздух, неприятная компания, — для вас привлекательно. Однако отложи-ка ты старуху на завтра; она ведь не умирает еще, авось до завтра проскрипит. Сколько ей лет? Сорок?

— Нет, сэр, ей не исполнилось еще и тридцати одного. Но, боюсь, я не смогу отложить свой визит, потому что после нам с нею трудно будет сговориться. Завтра она принимает горячие ванны; а потом мы всю неделю заняты, вы сами знаете, сэр.

— А что думает леди Рассел об этом знакомстве? — спросила Элизабет.

— Она в нем не видит ничего предосудительного, — отвечала Энн. — Напротив, она его одобряет и всегда подвозит меня в своей карете, когда я навещаю миссис Смит.

— Изумляются же, верно, на Уэстгейт Билдингс, видя, как останавливается там карета, — заметил сэр Уолтер. — Вдова сэра Генри Рассела, конечно, не имеет славного герба, но экипаж у нее прекрасный, и многим, без сомнения, известно, что нередко в нем разъезжает мисс Эллиот. Вдова миссис Смит! На Уэстгейт Билдингс! Бедная вдова, без всяких средств и на четвертом десятке! Какую-то миссис Смит, никому не ведомую миссис Смит избирает мисс Энн Эллиот своей подругой и предпочитает своим родственницам, принадлежащим к одному из лучших семейств во всей Англии, во всей Ирландии! Миссис Смит! Фамилия-то какая!

Миссис Клэй, присутствовавшая при сей беседе, тут почла за благо удалиться, и Энн многое бы могла сказать и кое-что очень хотела сказать в защиту притязаний своего друга, не столь уж отличных от их собственных, и лишь дочернее почтение ее остановило. Она ничего не ответила. Она предоставила сэру Уолтеру самому вспомнить, что миссис Смит не единственная в Бате вдова без средств, на четвертом десятке и не осиянная блеском славного имени.

Энн пошла туда, где ее ждали, так же поступили и остальные, и наутро, разумеется, узнала она, что они провели незабываемый вечер. Только ее недоставало, ибо сэр Уолтер и Элизабет не просто сами были к услугам ее сиятельства, но с удовольствием сослужили ей службу, призвав к ней еще кой-кого; взяли на себя труд пригласить леди Рассел и мистера Эллиота; и мистер Эллиот почел своим долгом пораньше уйти от полковника Уоллиса, а леди Рассел переменила все свои планы, с тем чтобы явиться к ее сиятельству. К счастью, Энн могла узнать о том, что происходило у леди Дэлримпл, и от самой леди Рассел. Всего интересней ей было то, что леди Рассел и мистер Эллиот, оказывается, много о ней говорили; ее ждали, об ее отсутствии жалели, но ее и одобряли, узнав о причине отсутствия. Доброта и внимательность, побудившие ее навещать старую подругу, больную и бедную, кажется, привели в восхищение мистера Эллиота. Она казалась ему удивительной юной особой; характер, поведение и ум ее казались ему образцом всех женских достоинств. Даже и самой леди Рассел он умел угодить столь высокой аттестацией ее милого друга Энн; и Энн не довелось бы узнать так много от своего друга леди Рассел, не довелось бы узнать, как высоко какой-то умный человек ее ценит, если бы леди Рассел не хотелось при этом с ней поделиться кое-какими отрадными соображениями.

Леди Рассел наконец-то составила решительное суждение о мистере Эллиоте. Она так же твердо была убеждена, что он намерен со временем просить руки Энн, как и в том, что он ее достоин, и начала уже высчитывать, сколько недель должно пройти, покуда сможет он отбросить стеснительные условности нынешнего своего положения и предстанет во всем блеске. Она и наполовину не приоткрывала Энн своей уверенности, лишь туманно намекая на то, что может произойти в дальнейшем, на вероятность его склонности и желательность союза, который явится следствием сей склонности, буде она окажется взаимной. Энн слушала и не перечила; она лишь улыбалась, краснела и покачивала головой.

— Я никого не сватаю, ты знаешь, — сказала леди Рассел, — ибо слишком убедилась в том, как неверны все наши расчеты и чаяния. Я только полагаю, что, если бы мистер Эллиот стал за тобою ухаживать и победил твое сердце, я полагаю, вы могли бы быть счастливы. Всякий бы почел этот брак равным, но я полагаю, он был бы и счастливым.

— Мистер Эллиот человек редких качеств, и я очень высоко его ставлю, — сказала Энн. — Но мы не подходим друг другу.

Леди Рассел пропустила слова ее мимо ушей и в ответ только заметила:

— Признаюсь, думать о тебе как о будущей хозяйке Киллинч-холла, о будущей миссис Эллиот, думать, что ты займешь когда-нибудь место твоей матери и наследуешь все права ее, как наследовала ты ее добродетели, для меня несравненное утешение. Ты вылитая мать и лицом, и по уму и сердцу, и ежели мне доведется увидеть, что ты хозяйка в том же доме, носишь то же имя, первенствуешь в тех же краях и тем лишь от нее отличаешься, что тебя более ценят, мне в мои годы большей радости и не надобно.

Энн пришлось отвернуться, отойти к дальнему столу и склониться к нему под каким-то предлогом, чтобы унять чувства, нахлынувшие на нее при словах леди Рассел. На несколько мгновений воображение ее и сердце пленились этой картиной. Стать тем, кем была ее мать, носить вслед за нею имя «леди Эллиот», основаться в Киллинче, назвать его вновь своим домом, своим кровом навеки, — то были мечты, которые не так-то легко отогнать. Леди Рассел не прибавила более ни слова, полагаясь на естественный ход событий и веря, что остальное уж мистер Эллиот скажет сам за себя: короче говоря, она верила в то, во что не верила Энн. Ибо при одной мысли о том, как стал бы мистер Эллиот сам за себя говорить, она тотчас овладела собой. «Леди Эллиот», Киллинч тотчас утратили очарованье. Быть женою его она не могла. И не только оттого, что чувства ее еще противились всем, кроме одного-единственного; нет, хорошенько рассудив, она решила не в пользу мистера Эллиота.

Хотя знакомы они были уже месяц, она не могла бы сказать, что изучила его характер. Он был умен, мил, умел поддержать разговор, придерживался здравых понятий, суждения его были благородны и верны, — все это бесспорно. Ему, без сомненья, были известны нравственные правила, и она не замечала, чтобы хоть одним из них он пренебрег. И однако она не поручилась бы, что всегда и во всем он повел бы себя так, как должно. Она не доверяла если не настоящему его, то прошедшему. Имена прежних знакомцев, мелькавшие в речах его, намеки на прежние увлечения и занятия, вызывали в ней смутные подозрения. Она понимала, что некогда им владели дурные привычки, что случалось ему и повесничать, что был в его жизни период (и не краткий, быть может), когда он по меньшей мере беспечно смотрел на вещи существенные; и хоть сейчас он, быть может, переменился, кто же ответит за истинные чувства умного, осмотрительного человека, достаточно зрелого, чтобы понять, что такое благородный характер? Кто поручится, что душа его совершенно очистилась?

Мистер Эллиот был рассудителен, хладнокровен, благоразумен, но он не был открыт. Ни разу не видела она, чтобы он загорелся, пришел в негодование или в восторг от чужого дурного или доброго поступка. Это, на ее вкус, был важный недостаток. Она не могла отрешиться от давних своих впечатлений. Чистосердечие и прямоту ставила она выше всех прочих качеств. По-прежнему ее воображенье пленяли пылкость и жар души. По-прежнему куда более полагалась она на тех, кому иной раз случалось высказаться неосмотрительно или поспешно, чем на тех, кому никогда не изменяло присутствие духа и с чьих уст никогда не слетало опрометчивое слово.

Мистер Эллиот был мил со всеми, и мил чересчур. Как бы ни были несхожи характерами обитатели Кэмден-плейс, он всем равно угождал. Он чересчур был терпим, он чересчур умел нравиться. Он говорил о миссис Клэй, не скрывая своей неприязни; кажется, он вполне понимал, что у ней на уме, и ее презирал; и однако миссис Клэй находила его приятнейшим молодым человеком.