Золотая лихорадка (др. изд.), стр. 66
Староверы привезли в лодке связанного молодого парня и стали объяснять Сашке, в чем его вина.
– Пори! Пори сам! – сказал Камбала. – Второй раз – я! Это дело артельное… Сколько пороть – решайте. Убить нельзя. Пороть можно, сам виноват – сам пусть отвечает.
Камбала уехал на другую сторону реки и нырнул в штрек, он пошагал, согнувшись, в глубь его. Во тьме горела одинокая свеча.
Тимоха бросил кайлу и сел на тачку. Президент и начальник полиции закурили.
– Худо! Казну стали обманывать! – сказал Тимоха. – Реза не дают, процента банкового. Утаивают. Знаешь, кто утаивает? Никита Жеребцов! Че делать?
– Пугай надо.
– Ничего не сделаешь. Народ порчен. Надо бы поймать Никиту.
– Можно! – сказал Сашка.
– Как?
– Надо спиона посылать. Узнать!
– Какого это еще шпиона?
– Ну тайное дело делать. И тогда поймаем. Только надо чужого сначала поймать. Надо людей пугать. Все узнают – спионы ходят, следят… Спиона ходит, спиона есть, будут бояться. Надо обязательно. Будут платить хорошо!
– Думаешь, Никита струхнет?
– Да… А если не поможет, поймаем.
Подслеповатый Фып явился в гости к маленькому русому чувашу с бородкой. Этот чуваш, по прозванию «Чилимсик», был старшинкой в небольшой смешанной артели из русских и китайцев.
– Хороший заработок! – говорил Фын. – Можешь мне продать, хорошо заработаешь! Не плати налога! Егора нет – зачем платить! Я лучше куплю и плачу тебе дороже всех. У меня есть деньги.
Он купил добычу. Чилимсик и его товарищ Лян пожаловались Сашке, что у них плохой съём с бутары, нет ничего, что участок негодный, видно, надул их волосатый Егор. В тот же вечер Лян и Чилимсик опять продали Фыну золото.
Однажды Лян сыпал горячее золото со сковородки, а мимо шел Сашка, Лян испугался, что узнает все, но Сашка Кузнецов, казалось, не обратил внимания и прошел.
Сашка нес столб на плече. Он вошел в резиденцию и запер дверь. Силин и Камбала стали рассматривать столб. На нем была выжжена буква «Ж».
– Сволочь! Это он! – говорил Тимоха. – Двести шагов от речки!
– Да, это Жеребцов… Застолбил место, чтобы захватить, когда нас погонят. Ево хитрый!
– Хитрей попова теленка. Он машину заказал в Америке. Я думал, он врет. Сапогов все жалуется, что дорогая покупка, как, мол, доедет. Я думал, Никита просто обчистить задумал артельных…
– Он – честный, – сказал Сашка.
– Честный, если карман тесный, то раздерет да влезет! – ответил Тимоха.
Китайца Ляна поймали Гуран и Сашка на месте преступления, когда он продавал золото.
– Будем тебе рубить руку! – сказал Сашка.
Пойманного привели на Силинскую сторону. Сбежались все китайцы. Они стояли мрачным полукругом. Потом все о чем-то заговорили. Целый день Фына со связанными руками и с доской на шее водили по прииску, и каждый мог его пнуть или ударить. На доске было написано: «Не платил налога!»
– Что ему за это? – спрашивали бабы.
– Руку отрубят! – говорили китайцы.
Чилимсика вывели перед огромной толпой старателей и выпороли березовыми прутьями.
Ляна лупили бамбуковыми палками.
… Сашка ругался со Спирькой Шишкиным.
– Я не желаю признавать этих порядков, – сказал ему рыжий тамбовец, – и ты мне не навязывай… Я – охотник. И я иду на смерть или отомщу за товарища. Егор помер, а его злодей расхаживает по тайге и смеется над тобой! А ты богу молиться нас выстраиваешь, когда тебе политички ясно объявили, что бога нет! Я себе подчиняюсь, а не тебе…
– Нет, не ходи…
– Из-за какого то несчастного золота я тебе не буду угождать. Да я плюю на золото.
– Плюй! В тайгу не ходи…
На шум собрался народ, и бабы уговаривали Спиридона не ходить. Шишкин наконец согласился, но заявил, что в таком случае завтра же утром уберется с прииска. На прощанье он задумал досадить Никите Жеребцову, которого подозревал давно во многих плохих делах.
Жеребцов не ждал к себе раннего гостя. У Никиты была полна голова забот. Ночь его прошла в тревоге.
В прошлом году он ездил в Николаевск и заказал гамбургскому купцу локомобиль для своей артели. Задаток дал. Скоро должны были этот локомобиль привезти на Утес. «Такой контрабандой еще никто не занимался», – думал Никита, и эта мысль радовала его.
Для локомобиля нужна, как он полагал, большая площадь песков. Поэтому Никита хотел согнать китайскую артель и занять ее место. Сначала он тихо враждовал с китайцами. Потом пробовал уговорить их добром, просил уйти, объяснял, что придет машина и будет тут работать.
– Твоя сама машинка! – отвечали соседи.
– Нет, я не мошенник. Я правду говорю.
Дело кончилось дракой в день казни сахалинца, когда весь прииск перепился. С той поры Никита чувствует себя не в своей тарелке. После покушения на Егора он сразу сообразил, что станут подозревать его. Он больше всех ссорился с Егором открыто. Жеребцов перепугался, приехал тогда к Кузнецову, пытался хоть как-нибудь пособить.
– Ты знаешь, что тебя хотят повесить? – спросил Спирька. – Нет? Имей в виду! Ты почему налог не платишь?
Он словно ударил Жеребцова обухом по голове.
– Я? Да ты… Это ты…
– Твоя артель выработку не уменьшает, а десятина у вас усохла. Китайца помиловали, который золото на сторону продавал. А теперь все кивают на тебя. Ты знаешь, что по прииску ходят шпионы, они ищут виноватых и найдут. И еще на тебя есть доносы… Сашка устроил все, как в образованном государстве, и все узнает. Я сам ухожу, тут нет уважения личности… А ты всех кормишь баснями, что какую-то машину привезут, но это поняли все… Я ухожу сегодня же… Но ты смотри, отплывай осторожно. Велено тебя схватить, если побежишь ночью, все отнять и внести обратно на общество. Лучше иди и расплатись честно.
Никита уже слыхал, что по прииску ходят шпионы.
– Кто приуменьшал? Ну и что?
– Вот ты себя и выдал! Дурак! – ответил Спирька. – Я с тобой не хочу больше разговаривать. Ты смотри не разнеси, дырявое решето, что я тут был у тебя и открыл…
Не говоря больше ни слова, Шишкин ушел на берег. Лодка у него всегда была наготове. Мешки он давно сложил. Спирька сходил попрощаться с Родионом и отплыл.
Взъерошенный Никита явился к Силину.
– Послушай…
– Погоди! Видишь, я занят…
У Тимохи сидели гости. Они поднесли ему шелковую рубаху и бочонок меда.
– Слыхал и хвалю. Так вы и хотите мыть? – говорил Силии.
– А ведь хищничать – грех! – со злостью сказал Никита.
– Это не хищничество, а вольный промысел… – отвечал старовер. – Хорошее, угодное богу дело… Мы не хищники, а вольные старатели.
– Слово в слово, как наш батюшка православный нас учил, – сказал Силин.
– Пожалуйте, ваше степенство, нам участок! – просили Тимоху приехавшие.
– Где не занято – берите! У нас теперь строго. Где нашел – мой. Не шляйся с места на место. Есть святые и революционеры, они моют артелью, их называют коммуна. Весь вечер считают, чтобы была справедливость, точно. А вы как желаете, но чтобы с места на место не шляться и чужих участков не отымать. Где есть зарубки – десять дней хозяина нету – можно занимать участок.
Пришел и сел китаец в пышном халате. Это младший племянник Гао. Он пригнал лодку с товаром для китайцев, раскинул палатку. Сидя с поджатыми ногами, обмахиваясь веером, он вешал на аптекарских весах золото.
Курский мужик Тонкой, явившийся в прошлом году на прииск в лаптях и свитке, пришел в рубашке с крахмальным воротничком, в пиджаке, шляпе и с тросточкой.
Никите было очень обидно уходить с прииска. Но и оставаться тут он не решался. Ему уже не раз намекали, что его подозревают, считают причастным к убийству Егора. Никита еще ночью сегодня проснулся и подумал, что его ведь могут в любой момент схватить и повесить или прикончить каким-то другим способом. Он похолодел, и кровь отлила у него от головы. Он долго лежал во тьме без движения, помертвевший от страха.
Никита подождал, пока Силин останется один, и сбивчиво стал жаловаться ему.
Силину неясны были его речи. Никита заикался и порол какую-то чушь. Жаль стало этого здоровенного мужика. Тимоха вспомнил, как на гулянке в Утесе Никита, радуясь, что выкачал золото у гостя, прыгал под гармонь. Он казался тогда драконом со своей черной мохнатой бородой и с такими же волосами.