Золотая лихорадка (др. изд.), стр. 42
– Я сам из старателей! – объявил он. – И стою за вольный порядок! Надо дать порядок тому, кто трудится. Кроме лихих людей, каждого можем сюда допустить. Каждый может мыть… Надо запретить драки, воров гнать, разврат искоренить… Это себя должен соблюдать каждый. Главное – господа бога помнить.
Он еще что-то говорил, поворачиваясь во все стороны, и поэтому стало плохо слышно.
– На Силинской стороне живем. Пусть и будет Силин старостой, – говорили в толпе.
– А где же Кузнецов? – с таким видом, словно его осенило, спросил воронежский мужик Сапогов и, сняв шапку, вытер вспотевший лоб. Лицо его в сетке густых морщин казалось дряблым и болезненным.
Но никто не отозвался.
Пахом залез на пень и, волнуясь, мял свой картуз.
– Надо пригласить каждого и всех выслушать… С этим нельзя торопиться. Управлять прииском я не способен… На том простите, пожалуйста!
– А ты чего молчишь? – подтолкнула мужа Ксеня.
– А че? А че? – с разных сторон потянулись к ней бабьи головы.
– Кузнецов пьяница! Он пропил штаны и место, где живет, называется «Пропитые штаны». Живет с женой сына! – крикнул голос откуда-то сзади.
– Нет, не верно! Это богач, и он хочет взять прииск себе! Властный человек!
– Если он властный человек, то ему нельзя подчиниться! – сказал Советник в очках.
Пахом сильно обиделся за соседа. Когда он обижался, то молчал. Таков уж он был по натуре. Терпеть и молчать он мог сколько угодно. Спорить и браниться он готов только со своими, с теми, кому желал добра.
– Ты-то че молчишь? – несколько сбавляя жару и стесняясь, что на нее обращают внимание, шептала Ксеня.
Бабы, чувствуя, что Ксенькин напор слабеет и что она колеблется, невольно надвигались к ней со всех сторон, как бы желая подкрепить подругу, падавшую духом от такой несправедливости. Они чувствовали, что она что-то знает. Права голоса при выборах у баб не было, поэтому они подталкивали и тянули за собой мужей, зная, что их одних оставлять нельзя. Всякий мужчина мог поддаться на уговор, соблазниться угощением или просто свалять дурака. А тут, как видно, шел большой спор. Являлась опасность от крепких, богатых, которые не зря хотели всех взять в свои руки и зажать. Во всем надо было мужикам помочь разобрать другую сторону.
– Может быть, и надобно избрать того, кто открыл, господа, Силина Тимофея! – заговорил, забравшись на пень, Советник, поворачивая свое опухшее лицо, лоснившееся как у святого. – Бедный, справедливый человек, страдалец народный. Он добрый и справедливый, настоящий русский человек, о котором поется в песне! – улыбнулся Советник, и очки его, как бы тоже смеясь, заблестели на солнце.
– А ты сам откуда?
– Я? Какое тебе дело, откуда я? А откуда ты?
– Я с Покровки!
– Ну, если ты с Покровки, так и слушай, что я говорю…
– Тимоху можно! А в помощники ему, может, Никиту Жерсбцова?
– Да, для крепости! – подтвердил старый старовер, за которого недавно заступался Никита.
– Его, Никиту! – проговорили хором раскольники.
Вся их артель держалась вместе.
– Или, может быть, наоборот? – спросил очкастый. – Никиту президентом, а Силина помощником?
– Ну, а что-то его соседи скажут? – обратился Голованов к безмолвной, стеной стоящей китайской артели.
– Холосо! – поспешно улыбаясь, сказал старшина с бородкой, вытаскивая маленькие руки из-под праздничной шелковой юбки. – Жеребцова!
– Холосо!
– Че же они скажут! Они по-русски не понимают. От них надо второго помощника президенту! – хрипло гаркнул матрос. – И пусть его сами выберут! Будет хоть один работник у властей!
– Это верно! – подтвердил Студент. Копна его волос была видна над толпой. – Верно, Фсдосеич! Только они, кажется, в кабале у своего старшинки… А мы еще только хотим попасть в кабалу!
– Ты не на корабле, какого еще тебе второго помощника!
– Боцмана ему!
Студент ждал, как пойдет дело дальше.
– А Егор Кузнецов – кулачила! – орал кто-то сзади, смелея.
– Че врешь? Чо врешь? – подошел и крикнул Сашка. – А где ходил? Ты откуда? Иди обратно, иди, откуда пришел! Иди… Какие штаны? Кто пропил? Ты пропил? Зачем врешь? Пьяный и иди. Пьяных тут не надо!
– Ты откуда взялся, желтая образина? Черепаха – яйца тебе надо…
– Сам желтая образина! Сам – черепаха-яйца! Иди, иди!
– Пусти…
– Зачем пришел? Зачем пришел? Кто тебя звал? Кого ты знаешь? Никого! Иди!
Сашка схватил крикуна со скатавшейся патлатой бороденкой за плечи и вытолкал из толпы.
– Пошел! Пошеба!
Тот норовил кинуться обратно в толпу, но Сашка ходил перед ним и не пускал.
– Почему ты его гонишь? – спросил с дерева Илья.
– Знаю почему… Иди! Иди! И сам молчи!
Сашка еще раз с силой толкнул упиравшеюся мужика.
– Да ты кто такой? Поди к черту! Идет обсуждение, мне надо там быть!
– Ты пьяный? Да? Или куплен? Ну!
– Выпил!
– Тогда иди спи. Пьяных не пускают!
– Ах ты китаец!
– Кто китаец? Смотри паспорт… Смотри крест! Пошел отсюда… – Котяй и Жеребцов тихо переговаривались у пня. Никита сказал громко:
– Силин обходительный! Надо бы и ему должность по справедливости…
– Что же! – отозвались в толпе.
– Нет, тебя спросим! – подымая руки, закричал контрабандист Андрюшка Городилов. – Правда ведь? – обратился он к толпе.
У березы, пощипывая томную бороду, стоял Федор Барабанов. Никита сильно надеялся на него и обещал ему выгоды в будущем. Федор тоже торговал. Он из Уральского, как и Силин, как и Кузнецов. Никите хотелось хотя бы некоторых уральцев переманить на свою сторону.
Никита хотел подойти к Барабанову, но был стиснут кучкой вновь подошедших старателей.
– Я другой партии, – сказал им Жеребцов. – Я – силинский. За Силина. Ему и быть президентом.
– Это как экспедиции, – спросил Федор, – партии-то… хм…
– Разве не читал в газетах, что бывают партии? – вскинув на лоб очки и глядя на Федора лубяными глазами, спросил Советник.
– Но ведь это не у нас.
– Да и у нас тоже есть! – пророчески сказал молодой старатель. – Когда руду ищут!
– А как же Егор? – спрашивали очкастого.
– С ним лучше не связываться. Он мужик жесткий, любит власть. Заставит все делать по-своему. А зачем это нам?
– Он старой веры! – сказал Андрюшка.
– Нет, он православный… Как, Федор? Ты с ним сосед?
– Все равно не нужен! – сказал очкастый, чувствуя, что Федор не хочет отвечать. – А Тимоха добрый, народолюбивый человек.
– А Никита? – спрашивали Федора, когда Жеребцов с товарищами, разбившись, разошлись в разные стороны.
– Голова! – оглядываясь по сторонам, настороженно сказал Барабанов. – Ничего плохого за ним не знаю! – добавил он тише. – Правда, живем мы далеко друг от друга… – многозначительно закончил он.
– И то не беда… Было бы сердце доброе! А мы подсобим ему! – быстро возвратившись к разговаривающим, сказал очкастый. – Защитим честного человека, постоим за правду.
– Эх, где ее искать, правду-то! – прищурился Федор. – Трудно мне судить про Егора и Тимоху. Оба соседи. С обоими шли на плотах! Надо еще пораскусить!
– Вот твое-то слово было бы золотым! А мы тебя ублаготворим… Поставили бы тебя налог собирать!
Появился Санка Овчинников.
– Лучше с ними не связываться! Акулы-спутники! – подойдя, молвил ему матрос. – Дурака нашли, хотят все взять!
– Камбалу надо выбрать в полицию, – предложил Ломов, – и будет порядок на прииске.
– Нет!
– Господа миряне! – заговорил Голованов. – Кого же мы выберем? Решим миром, обществом. Обдумаем.
– Может, бабу выбрать? – брызжа слюной, кричал воронежский мужик Сапогов.
– Конечно! Ведь есть же бабы умные!
– Это правда, есть и бабы умные! – сказал Федор. – Поэтому надо выбрать мужика, чтобы умная баба его не обвела и не перехитрила.
– Никита обманет! – говорили в толпе. – Никиту нельзя! Кузнецов открыл прииск… Он и Силин.
– Что же, на самом деле лучше бы Кузнецова!