Золотая лихорадка (др. изд.), стр. 34
– Ты хочешь отдельно от отца? Что же ты, как семейный?
– Я вечером читаю, у меня книги есть. Чтобы тебе не мешать. Тут товарищи хорошие. Нынче Сашка предупредил всех, что скоро сам Кузнецов придет, и весь правый берег не велел трогать. Сказал, чтобы нынче до твоего приезда не смели здесь мыть. Сашка ушел на остров, чтобы подать пример, и всех гнал отсюда… А я вон там…
– Сегодня мыл?
– Мыл! Вот здесь триста лотков! – похвастался сын, вынимая из-за пояса узелочек с золотым песком.
Татьяна перетаскала из лодки мешки, скатки шкур и одеял.
Егор, Васька и Сашка снесли по кулю муки. Сложили на доски, постланные на два бревна. Сашка закрыл все широким берестяным полотнищем.
Егор и Федя, подкладывая доски, закатили из лодки на берег бочку с соленым мясом. Татьяна разожгла костер, и вскоре крышка запрыгала на чайнике и повалил пар.
А за рекой все лязгали и стучали и мутили воду, так что не похожа она была на горную. «В такой воде не постираешь!» – подумала Таня.
– Сколько тут народу собралось! – удивлялся Федя.
Василий показал на берегу прошлогодние ямы. На рукаве потока установили бутарку. По узкому деревянному желобу понеслась веселая вода.
– Кустового золота немного, – сетовал Василий. – Оно полосой пошло. Бобы-то золотые вглубь растут… Это ты, отец, нас научил, если сверху золото выберется – надо копать колодец.
– А где был куст? – спросил Егор.
– Вот тут.
Егор отошел пятьдесят шагов и содрал мох.
– Как мох драть, так золото брать? – удивился Василий. – Снял, как одеяло, а под ним – как риза, сплошь блестит!
– Молчи! – сказал Сашка.
Василий и Сашка стали делать большой разрез. Егор рубил лес на устои. Татьяна хозяйничала.
В зеленой туче комарья, на мокрой земле среди берез и лиственниц забелел обширный балаган.
Над лесом высилась красная крутая скала с лохматой вершиной. «За ней должен быть ключ, чистая вода!» – подумала Таня. У подножья скалы, в прозрачной зеленой воде, бежавшей в речку, громоздилась груда сине-желтых, ржавых камней.
На берестяной лодке подъехал молодой человек. На нем фуражка с выцветшим околышем и сизая куртка с линялыми отворотами и с блестящими пуговицами.
– Кого же бог несет? – спросил Егор.
– Мой товарищ приехал! – с оттенком гордости ответил Вася. – Студент из Петербурга.
Егор когда-то видел студентов в Перми и Екатеринбурге.
– А я думал, полиция! – сказал Кузнецов, поздоровавшись со студентом за руку. – Что же ты, молодой, а бороду не побреешь? У нас на Амуре молодые бреются.
– Я, Егор Кондратьевич, очень рад с вами познакомиться. Много слыхал про вас от самых разных людей… Вам, наверно, покажется удивительным, как я тут очутился? Да, живу далеко, в Петербурге, учусь, голодаю там, конечно, и вот, узнав от своего товарища, сибиряка, про прииски, давно задумал податься на заработки и заодно посмотреть Сибирь. В Петербурге живу на малые средства, считаюсь вечным студентом, мне все это надоело! И вот судьба меня занесла… Представился удобный случай – один из родственников, доктор, отправился на службу в город Благовещенск из Петербурга и взял меня с собой за казенный счет.
Парень на вид был чистый и славный и с первого взгляда понравился Егору. Страшно было слышать, что здоровый человек и неглупый на вид, с руками и с ногами, мог голодать. Есть же такие места на свете!
– Ну и как же звать вас, барин?
– Я тут не барин. Зовите меня Алексеем, Алешей, или, как меня тут все зовут, Студент! И все! А вон уж идут к вам паломники!
По колено в траве двигались какие-то люди в длинных рубахах.
– С приездом, Егор Кондратьевич! – заговорил бритый молодой мужик, снимая картуз.
По его примеру, все стали кланяться. Целая толпа крестьян в неподпоясанных рубахах и в широких шароварах вышла на обтоптанную площадку.
– Делегация-то с того-то берега, пришли до вашей-от милости, попроситься. Сами от села Вятского на Амуре, не извольте сомневаться.
Егор и не сомневался. Вятских слышно было по говору.
– Мы с Силинской-от стороны, участок-от нам достался ладный, да хотели разделить артель, чтобы не тесниться, друг от друга не хватать…
– Дозвольте, ваше степенство, испытать счастья на вашей стороне, на Кузнецовской, – заговорил старик в поддевке. – За резом мы не постоим. Десятинки ли, сколько ли укажете, то будем вам предоставлять. Мы – Ломовых, поди слыхали?
Егор знал двоих Ломовых, которые гоняли почту, приезжали в Уральское не раз.
– А я – Ломов Порфирий! – сказал бритый молодой вятич. – А это Тимофей Лукич Ломов, – почтительно обратился он к старику, – сосед с нами Ломов Лука, Кузьма тоже Ломовых.
– Надо пустить! – посоветовал Сашка. – Че же не пустить!
– Будьте благодетельны! – сказал старик, и вятские, как по команде, стали опускаться на колени.
– Только не отдавай, отец, участка за ключом, – попросил Вася, с силой втыкая в песок лопату, вытаскивая ее и опять втыкая. – Там засечки есть. Знакомый моет, он еще не приехал. Он обязательно приедет…
– Да нам и не надо за ключом-от, – отвечал молодой Ломов. – Нам-от вот тут, до ключа, дадите пятнадцать-от сажень, и ладно!
– Гляди-ка, гляди-ка, кто сюда прется! Егор Кондратьевич, уж не выдай нас… – испуганно сказал старик Ломов.
Небольшая лодка с разгона выскочила на песок. Тимоха Силин, спотыкаясь о рубленый кустарник, побежал на бугор.
– Кондратьич! Егорушка! – воскликнул он.
Мужики обнялись трижды.
– А нам говорили, что вы стреляли друг друга и живете во вражде! – осклабился вятский старик. – А вы – братья… Тьфу ты, как спугали!
– Чем же тебя испугали? – спросил Студент.
– Люди откуда-то взяли, что у нас с тобой зависть друг к другу! – сказал Тимоха. – Ждут, что у нас драка будет, одни за тебя, другие за меня! Видишь, все выборов ждут.
– Занимайте место, где не занято. Земля божья. Все будет общественное! – сказал Егор. – Реза платить не надо. Процента, значит! Потом на общество будем все платить десятинку. И на общественные работы придется выходить работать.
– А мы думали, Тимофей Иваныч, что вы за нами погнались, чтобы вернуть на свою сторону, – ухмыляясь, сказал старик.
– Вы не крепостные! – ответил Силин. – Да и я не дикий барин! Да на что вы мне? Речка большая, а вы, как бараны, сбились.
– Конечно, надо занимать места! – сказал Егор. – А то ссоры начнутся.
Со стороны ключа появились два монаха и стали кланяться.
– Благослови! – сказал Силин.
Рыжий монах перекрестил его и дал поцеловать руку.
– Беседу хотим! Беседовать! – сказал маленький монах, похожий на кавказца.
– Можно побеседовать! – ответил Сашка-китаец. – Че нельзя, что ль?
Монах и его благословил.
– Давай крест целовать. Крест есть? – спросил Сашка.
Поверх рясы монах одет был в брезентовую куртку. Он распахнул ее и дал поцеловать Сашке крест.
– Скажи, Егор, – расспрашивал рыжий монах, – правда ли, что ты заявку сделал и отдал все обществу? Мог бы продать богатому промышленнику, войти в пай. Почему же ты за выгодой не погнался?
– Христос так учил! – отозвался Силин.
– Конечно, так велел! – подтвердил Сашка.
– Артельный народ боится, нет ли тут худого умысла, греха! – сказал рыжий монах.
– Здесь, на твоей стороне, – сказал маленький монах, – попадаются следы неизвестных людей или существ, живущих в тайге. Предупреждаем тебя.
– Это мы знаем! – ответил Тимоха.
Егор позвал гостей к чаю. Стол у балагана был налажен.
– Когда я плыл по этой реке, меня в верховьях стреляли, – сказал он монахам.
Монахи попили чаю и еще немного посидели, ко всему присматриваясь. На прощанье благословили всех быстрыми, мелкими знамениями и ушли по глубокой траве.
– Слушай, Тимоха! – сказал Егор. – А от кого поставлен караул на въезде?
– Это мы просто так, сами, – Силин переглянулся с Сашкой, – чтобы не влипнуть! Установили, как пограничную стражу.
– Вот вы верно говорите, что скоро начнутся ссоры… Уже ссорятся, – сказал Студент. – У нас на прииске полным ходом идет кампания…