Золотая лихорадка (др. изд.), стр. 28
… Через неделю, проиграв ямщикам много денег и крепко выпив с ними на прощанье, Вася вернулся с похмелья домой и заявил, что как только пройдет лед, он отправится на прииск.
– Я был вблизи той речки, где ты золото открыл, – сказал он отцу.
На берегу стояла новая изба Ильи. На дальнем конце виднелся сруб школы.
Доски на крышу пришлось пилить Василию с китайцем.
– Васька, ты куда спешишь? – спрашивал отец,. – Пилишь неровно. О чем ты все думаешь?
За обедом мать спросила:
– Ты что к Илье не зайдешь?
Василий молчал.
– А Бормотовы справляли новоселье? – вдруг спросил он.
– А ты соскучился? – отозвалась от печи Таня.
Василий покраснел. Он не заметил, когда входил, что она там.
В сенях Татьяна шепотом сказала ему:
– Зайди со мной вроде невзначай. А то нехорошо, все заметят.
Василий знал, что зайти придется. Знал он также, что не дело любить чужую жену, да еще думать о ней и обманывать товарища. Он желал, чтобы поскорей пришла весна, чтобы добраться на прииск.
ГЛАВА 18
На рассвете Илья быстро вскочил с кровати, откинув пестрое одеяло китайского шелка. Жена уж пекла и жарила, плита пылала. В застекленных окнах виднелись тучи и хмурые сопки.
– Дождь идет! – сказал Илья.
– Река спокойная, волн нет, – отвечала Дуня.
Илья позавтракал и пошел к отцу. Снесли на берег мешки, запасные весла и оружие. Перевернули лодку, столкнули ее в воду кормой и загрузили. Дождь припустил. Илья надел клеенчатый плащ с капюшоном, а Пахом – мешковину на голову.
Вышел Егор, и мужики, собравшиеся на прииск, обступили его.
– Мы дороги без тебя не найдем.
– Найдем! – перебил, стоя с веслами, высокий Санка Барабанов. – Было бы золото. С нами Тимоха Силин и два китайца.
– Бог с нами! – строго сказал отец. И, показав на небо, подержал сына под своим взглядом. Потом, словно спохватившись, пошарил по карманам, что-то проверил, поднял воротник дождевика, снял картуз и перекрестился.
– С нами бог! – подтвердил Санка. Он ухмыльнулся и добавил: – Бог и два китайца. Ну, покудова, до свидания, дядя Егор… Маманя! – обратился он к Агафье и припал к ее плечу.
– За Васю не бойся! Я хорошо смотрю! – говорил Егору, подымая рубаху и затягивая кушак, Сашка-китаец.
Илья брал на руки всех своих ребят по очереди. Дуня осторожно, чтобы никто не видел, навила ему своих волос на пуговицу.
– Зимой загуляем вовсю, – сказал Илья. – Теперь мы сами хозяева.
Дуня, так желавшая отправиться на прииск, оставалась дома. Удалая золотошница была беременна и не могла ехать.
Когда лодки отошли, она разрыдалась и тяжело опустилась на траву, как бы не в силах идти. Бабка Дарья и Наталья подошли к ней. Дуня, как пьяная, сорвала платок с головы.
– Пойдем, сын, пахать, – сказал Егор, – Васька и Сашка пусть моют. А мы с тобой будем сеять хлеб, лен, гречиху, растить коней, скот.
– А кони у Ильюшки дикошарые, – отозвался Петрован. – Они уплывут с острова, где он их оставил. Что тогда?
Отец не ответил. Только мельком взглянул он туда, где за изгибом реки тянулись острова. Сейчас они во мгле дождя, как сплошные серые пласты.
– Иван поехал во Францию, – сказал Петр. – А у Васьки есть книга о той стране.
Редко нападала на Петрована подобная говорливость. Казалось, он хотел отвлечь отца и утешить.
Трава была мокрая, пашня мокрая. Ноги вязли, и кони хлюпали копытами по грязи.
У Егора душа болела за сына и за всех поехавших на прииск. Он надеялся на Сашку. Тот никогда не брался за дело, которого не умел делать. А что делал, то умел. Оп был надежный человек. За десять лет жизни в Уральском он ни разу никого не обманул и никому не соврал даже в мелочах. Каков человек – видно по труду.
Федор Барабанов бросил все, оставил магазин на жену. Федор умен, умеет обойтись с людьми. Он рискует. Оставил свою торговлю! Барабановы взяли с собой в дорогу бывшего каторжника Якова, который давно жил у них в работниках. Отец Барабанов смел, а всегда ноет, плачет, жалуется и вдруг рискует! Пошел в свое время на переселение. Немало случаев бывало по дороге, что выручал он Егора. Кузнецов тоже в долгу не оставался.
А школу построили. Егор знал, что много, очень много может человек сделать, если он стоит на своем месте. Теперь в Уральском есть школа, мельница. Старые избы целы, а уж новые стоят. Пашутся пашни, заведена почтовая гоньба. Все умеют ловить рыбу. Теперь есть кузница. Все люди произвели себе сами. А на старых местах всегда толковали, что народ лодырь.
«Лодырь?» – подумал Егор.
Ветер подул сильней, дождь стих.
К Кузнецовым пришла Одака, жена Сашки.
Двое Сашкиных мальчишек разговаривали в углу с Алешкой Кузнецовым.
– Мама, я к тебе, – говорила Одака. – Сашка хочет меня на куски разрезать.
– Как это разрезать? – удивилась бабка Дарья.
– Живи у нас. Дом большой, – сказала Наталья, – места хватит. Дело тебе найдем. Да что случилось? Опять ревнует?
– Нет еще…
Алешка усадил маленьких гостей на лавку и показывал им букварь.
– Ой, букварь так любят читать! – сказала Одака. – Не оторвешь от букваря. Сашка ведь добрый и всегда шутит. Он такой разговорчивый, говорит на всяком языке, на каждом шутит и даже складывает стихи.
– А как же без тебя хозяйство? – спросила бабка Дарья.
– Уй, там же полон дом работников. Володька там, он все знает. А я боюсь. А то Сашка потом что-нибудь подумает и меня зарежет. А я ни-че-го плохого не делала. А Сашка все грозит, что будет мне шею резать. «Я тебе, говорит, чики-чики». Говорит, тебя убью и детей убью и себе буду резать горло ножом. Пусть работники сами хозяйничают! Они все такие же, как Сашка. И пусть сами все делают!
– Ты не хочешь дома жить? Может, Сашка зря грозится. Мало ли что мужики говорят.
– Нет, мама. Это наши – побьют и все! У нас папка палкой нас бил. А Сашка не такой. Если он пригрозит, то так и сделает. Если скажет, то зарежет.
– Это он тебя только пугает! – сказала Наталья.
– Не так страшен черт, – подтвердила бабка.
– Если у тебя, Наталья, нельзя, то я к своей маме уеду.
– Почему же нельзя? Вон во дворе старая изба, займи там кухню или горницу. Одеяла тебе дадим. Живи!
– Ой, какой ревнивый! А Егор не пошел мыть?
– Нет, он остался.
Одака удивлялась в душе, что Егор не пошел и отказывается от золота, о котором все так мечтают.
– Нынче многие туда поедут.
– И лавочники?
– Нет, им не сказали. Сашка их не любит. Ой, я так боюсь, так боюсь.
– Хочешь, так поезжай к своим.
– Там еще хуже. Там толстый Гао пристает ко мне. А сын Гао в городе теперь живет, стал богатый, православный, на русской женился. Я когда девушкой была, они хотели меня в лавку затащить. А Гао-старый тоже плохой был. Он из города приезжал один раз.
– Ну так и живи у нас.
– Ой, нет, ой, как же можно!
Егор пришел с пашни с конем в поводу. Он заметил в глубине двора выстиранные и развешанные на ветру дабовые курточки с серебряными шариками-пуговицами.
Из старой избы выбежала Одака и стала кланяться…
Однажды к Егору, отдыхавшему в зной на ветру после бороньбы, подошли пятеро мужиков. Они сняли шапки, и старик сказал:
– Егору Кондратьевичу. Мы орловские! Опять в доме гости.
– Мы вместе с вами из Расеи плыли на плотах, – говорил старик, – до того по Сибири ехали в одно время, еще не знали друг друга. А на реке познакомились.
– Как же это ты, Егор Кондратьевич, дома? – спросил прыщеватый мужик.
– Дома.
– Что же на прииск не идешь? Мы ведь туда собрались. Да узнали по дороге и удивились… Сам открыл, а ходишь с бороной. Народ тянется, а народ что вода… А как без тебя…
– Люди дороги не знают, – подтвердил старик.
Егор рассказал, куда плыть, но сам ехать наотрез отказался. Орловцы переночевали, запаслись хлебом и отправились дальше.
Егор не хотел бросать своего дела, срываться с места.