Якудза из другого мира. Том IV, стр. 64

— За семью Такаги! За Хино-хеби! За Миоки! За Акиру! За Шакко! — и добавил уже от себя. — За Родину! За Сталина!

Комиссар замахал руками, пытаясь удержать равновесие на краю площадки. Вот в этот момент надо бы как киношный царь Леонид зарядить ему копытом с криком: «Это Спарта!» Но я попрощался с комиссаром так, как научили меня Акира и сэнсэй.

Свел воедино ладони на уровне солнечного сплетения и выпустил огненный шар с истошным воплем:

— Хуйя-а-а-ак!

— А-а-а-а-а-а!

Фаербол снес комиссара с площадки. Клубы дыма развеялись, показывая, как неторопливо падает размахивающий руками человек. Он падал в толпу людей, которые обратили головы вверх и в ожидании кривили губы. Среди них я увидел Акиру Утида, который улыбнулся мне и показал поднятый большой палец над сжатым кулаком.

Комиссар долетел до стоящих и скрылся в переплетении рук, голов, ног. Его фигура растворилась в безбрежном океане человеческих тел, а облака сомкнулись, закрывая прореху.

— Ты отомстил, пришелец из другого мира? — тихо спросила Оива.

— Не до конца, госпожа, — поклонился я в ответ. — Не до конца…

— Тогда… Тогда возвращайся. Тебя там ждут друзья. А когда придет время… Когда придет время, то ты придешь обратно ко мне. И тогда обязательно покажешь, что ты умеешь в этом теле, — подмигнула Оива и чуть облизнула губы.

— Думаю, что покажу не раз, — подмигнул я в ответ.

Женщина повела рукой и всё кругом вспыхнуло белым светом. Тем самым светом, который принес меня сюда.

— Изаму! Изаму-кун! Изаму! Ты жив? — раздался голос Кацуми. — Ответь! Ответь же! Изаму-кун!

К голосу добавилась тряска. Такая жесткая, что моя голова болталась из стороны, грозясь вот-вот оторваться.

— Да не болтай ты так, Кацуми, — ответил я негромко. — А то голова отломается и помру геройски, молодой да неженатый… Мне сейчас не тряска, а массаж нужен… Не исключено, что даже эротический… Позови какую-нибудь гейшу, дать номерок?

— Дурак! — ударил меня в грудь девичий кулачок. — Какой же ты дурак…

Я выдохнул и слабо улыбнулся.


Глава 25

Если вы завтракали-обедали-ужинали на природе, то знаете, что аппетит на свежем воздухе сильнее, чем в помещении. Мой желудок активно урчал, напевая веселую голодную песенку, пока мы с Кацуми подходили к берегу Токийского залива. Я делал вид, что так и надо. Кацуми тактично не замечала.

Мы шли по тропинкам садов Хамарекю. Тех самых садов, где я обучался оммёдо, и где меня оставил ночевать «заботливый» сэнсэй. Понятное дело, что тут уже не было тех двух утырков, которые вознамерились побить застрявшего белобрысого хинина. Всё-таки трупы надо за собой убирать…

И всё-таки воспоминания не давали спокойно пройти мимо этого места. Вот тут на меня напал тощий, а вот тут упал здоровяк. И ничего! Абсолютно ничего не напоминало прошедшую битву. Даже трава росла также, как до этого. Хотя она могла многое рассказать Кацуми о той ночи, когда она приехала на выручку. Какое же счастье, что трава не из болтливых…

— Вот тут ты учился оммёдо «Земляной меч», — показала Кацуми на берег. — Давай тут и остановимся?

— Отлично, это очень хорошее место для обеда, — улыбнулся я в ответ.

Мы устроились на траве. Теплый июньский день выгнал на прогулку мамаш с детьми, которые задорными выкриками создавали белый шум. Волны Токийского залива дополняли эту музыкальную какофонию бэк-вокалом.

— Я никогда раньше не сбегала с уроков, — призналась Кацуми, раскрывая свой рюкзак.

— Разве?

— Да. В младших, в средних и в старших классах я всегда досиживала до конца уроков и потом уходила в клуб…

— Значит, я на тебя плохо влияю, — хмыкнул я в ответ, почесав затылок.

— Да ладно. Наверное, надо попробовать в этой жизни всё. Хотя бы раз, — улыбнулась Кацуми.

— Я бы так не думал.

— Ты о чем?

— Я о наркотиках, об алкоголе, о беспорядочных половых…

— Хватит. Я поняла. Но я не о том веду речь, а о небольших грехах, о небольших оплошностях. Вот ты допустил такую, когда при всех унизил меня…

Я поджал губы. Шпилька в мой адрес прошла. Пришлось вложить максимум искренности в голос:

— Кацуми, так было нужно. Я не мог подвергать тебя опасности. Я поругался со всеми, с кем только был близок. Я не мог иначе…

— А сейчас? Сейчас можешь?

— Да, сейчас могу. Телом Исаи завладел дух моего врага. Я… я победил его. Но ещё рано расслабляться. Впереди ещё не один бой.

— Дух врага… Скажи, а это как-нибудь связано с Акирой? Знаешь, в том додзё я почувствовала прикосновение брата, а потом смогла дышать нормально. Уже после этого я видела, как ты вонзил меч в Исаи, и вы оба упали…

— Ты видела Акиру? — сделал я удивленное лицо.

— Нет, не видела, почувствовала его прикосновение. Знаешь, когда я делала что-либо правильное или хорошее, то он всегда проводил ладонью по моим волосам, — Кацуми показала как.

— Это называется против шерсти.

— Я не знаю, как это у вас называется, — чуть надула губки Кацуми. — А у нас это называлось знаком одобрения.

— Значит, он тебя «одобрил», а после этого ты смогла дышать?

— Да. Я сразу кинулась к тебе, старалась привести в чувство, а потом ты ляпнул какую-то глупость и провалился в беспамятство. А потом пришли старые уставшие господа и забрали тебя вместе с Исаи…

Да-а-а, несколько дней назад всё так и было. Старая гвардия забрала меня и Исаи с собой. Нас обложили лекарственными травами, посыпали лекарственными порошками, кололи лекарственными иглами. При всём при этом сэнсэй ругался лекарственным матом. Старая гвардия сумела вырвать из лап смерти как Исаи, так и меня.

Сэнсэй лично позвонил родителям Исаи, сказал, что на их сына и его ученика было совершено нападение якудзы. Даже не постеснялся сказать, что это были Хино-хеби-кай, старый интриган. После этого Исаи забрали приехавшие родственники и вот уже несколько дней о нем ни слуха, ни духа. Жив, не совсем здоров, но с надеждой на выздоровление.

Мидзуки Сато забрала у меня меч с золотой головой дракона. Сказала, что нечего мальчишке баловаться с таким сильным артефактом. Я не стал спорить. Да и как поспоришь, когда лежишь перемотанной мумией в дыму благовоний и мечтаешь только об одном — почесать нос?

Старая гвардия теперь в полном составе отправилась нежиться в горячие источники Нанки-Сирахама. Сэнсэй оставил меня в качестве старшего и строго-настрого наказал — если по приезду увидит вместо дома развалины, то один за другим засунет в меня все камни из сада камней, а потом пустит плавать в залив. Надеюсь, что вам не очень интересно — каким путем он собрался засовывать камни?