Крепостная, стр. 12

— Я понимаю, Андрей Прохорович, у вас много дел, — кивнула Груша и улыбнулась.

— Возможно, в другой раз, — тяжко вздыхая, произнес Андрей, ощущая, что его сердце прямо рвется поехать с девушкой и уже там, наедине, вновь попытаться признаться ей в своих чувствах.

В этот момент появился Степан с оседланной пегой кобылой. Он подвел лошадь к девушке, и та, уже взявшись за уздечку, хотела взобраться в седло, но тут рядом с нею оказался Андрей и властно предложил:

— Позвольте мне, Грушенька…

Елагин быстро сложил ладони в перчатках в замок и чуть склонился. Грушенька поняла, что молодой человек подставляет ей руки, чтобы она оперлась на них ногой вместо стремени. Она знала, что так иногда делают, но это бывало, когда деревенские ездили без седла, у нее же были стремена. Однако Елагин так пронзительно моляще смотрел на нее, так и держа руки у коня, что Груша не посмела отказаться от его помощи. Она проворно чуть задрала юбку амазонки и, заметив, что молодой человек еще сильнее склонился, чтобы ей было удобнее, подняла ногу и легко оперлась ботиночком на его широкие сложенные ладони. Молодой человек приподнялся и почти без напряжения поднял ее вверх. Груша проворно уселась в седло, ощущая, что такой способ, хоть и довольно странный, но невероятно удобный, так как руки Елагина на полметра подняли ее вверх. Амазонка Грушеньки была хитро сшита. И, несмотря на то, девушка сидела по-мужски, разрезы позволяли ей не задирать юбку. Нижняя более темная материя, что была пришита по разрезам, закрывала ноги от посторонних взглядов. Лишь темные ботиночки были хорошо видны.

— Благодарю, — произнесла Груша, обратив на Андрея ласковый взор.

Девушка натянула поводья, и Елагин умело и по-свойски поправил перевернутую сбрую на ее лошади. Погладив светлую кобылу по гриве, он перевел взгляд на сидящую верхом Грушу.

— Вы хорошо смотритесь в седле, Грушенька, словно искусная наездница, — произнес Елагин грудным голосом и вновь тяжко вдохнул, думая о том, что желание поехать вместе с девушкой увеличивается с каждой минутой.

Груша улыбнулась ему и Андрей, понимая, что уже просто неприлично стоять рядом, чуть отошел от ее лошади, прекрасно видя взгляд опешившего Степана, стоявшего напротив. Девушка пришпорила ногами пегую кобылу и, обернувшись к конюху, заметила:

— Благодарю вас, Степан Алексеевич.

— Всегда пожалуйста, Аграфена Сергеевна, — кивнул тот по-доброму.

Уже через миг Груша выехала из конюшни, а конюх перевел пораженный взор на Елагина.

— Ба, Андрей! — выдохнул удивленно Степан, который был другом Елагина и одним из немногих мужиков в поместье, кто был вольным. Часто они допоздна засиживались у костра и разговаривали по душам. — И давно ты свои ладони под ее ножки подставляешь?

Недовольно зыркнув на друга, Елагин нахмурился и глухо заметил:

— Не твое дело.

— Не мое, конечно. Но, видать, зацепила тебя девка, раз ведешь себя как влюбленный павлин. И словцо ласковое ей сказал, и руки подставил, и вообще смотришь на нее уж больно жадно…

— Слушай, Степан Алексеевич, — заметил уже раздраженно, но совершенно беззлобно Елагин. На конюха Андрей никогда не сердился, ибо воспринимал его именно как друга. Потому Степану было много чего позволено говорить Елагину. — Занимайся своими делами, пожалуйста.

Андрей быстро вышел из конюшни, стараясь не замечать хитрой улыбки друга, который смотрел ему вслед.

Глава III. Званый вечер

Несколько часов к ряду Грушенька провела в березовой роще, у дальней излучины реки, любуясь с высокого холма бурлящей водой и бегущими по небу облаками. Она обожала Нару, реку, которую знала с самого детства. Груше казалось, что это живое существо, которое своей водной энергией, природной силой может прогнать гнетущие мысли и вернуть гармонию во взбудораженную душу человека. Потому девушка часто уединялась непременно у реки, чтобы побыть в одиночестве и подумать о настоящем, помечтать о будущем. Сегодня она грезила о Елагине. Он казался ей таким мужественным, взрослым, немного непонятным и невероятно притягательным. Именно в последние дни Грушенька почувствовала, что от молодого человека стала исходить какая-то страстная напряженная сила, направленная непосредственно на нее. Тот разговор у реки пару дней назад, сегодняшний его жест на конюшне наводили на мысли о том, что, может быть, в скором времени Андрей сможет полюбить ее так же горячо, как она его.

Ближе к полудню Груша, немного замечтавшись и едва опомнившись, проворно взобралась на свою пегую кобылу и направила лошадь в сторону усадьбы. Она проскакала почти десять верст и невольно достигла полей, где крестьяне сеяли пшеницу. Отчего-то сердце девушки сильно забилось от осознания того, что, возможно, где-то поблизости может находиться Елагин. Все же он собирался осматривать пашни. Солнце нещадно палило, но Груша, пребывая в своих мечтательных думах о молодом человеке, не замечала палящего зноя и проскакала еще несколько кругов вокруг полей, то и дело оглядываясь и ища глазами широкоплечую фигуру Андрея верхом на караковом жеребце. Но его не было видно.

Девушка вновь пришпорила лошадь и решила проехаться до дальней пашни, думая, что молодой человек может быть там. Время давило, поскольку она знала, что княжна наверняка потеряла ее. Оттого она пустила кобылу в галоп. Неожиданно Груша ощутила, как натяжение с ее волос пропало, а длинные прямые пряди рассыпались по плечам. Резко осадив кобылу, Груша стремительно запустила руку в волосы. Так и есть, видимо, от резких движений и ветра, который уже давно трепал ее локоны, лента, удерживающая их в тугом хвосте, порвалась и спала. Груша проворно опустила глаза на траву, пытаясь найти взглядом светлую порванную полоску. Но выросшая трава скрывала все зеленым густым покрывалом. Поняв, что ленту ей уже не найти, девушка опечалилась. Волосы так и лежали густой светлой копной на ее плечах и спине, и Груша с прискорбием осознала, что она не может в таком виде, совсем непричесанная, показаться на глаза Елагину. И вообще кому бы то ни было показаться, ибо это было неприлично. Дворянки убирали волосы в затейливые прически, деревенские девки в косы, а крепостные бабы под платки. Понимая, что надо немедленно ехать обратно в усадьбу, Груша, тяжело вздыхая, направила лошадь к дому.

Проехав большую часть пути по лесистой местности, чтобы не попадаться на глаза посторонним, Груша все же решила вывернуть на дорогу, чтобы кобыле, которая и так сильно устала, было легче. Широкая проселочная дорога, тянущаяся на многие версты вперед, была пустынна. И девушка, преодолев по ней около двух верст, направила лошадь на нужную развилку, где дорога сворачивала к усадьбе. Обогнув небольшой пролесок, Груша галопом вылетела за поворот, и перед ее взором предстала странная картина.

Чуть впереди последи широкой колеи находился легкий экипаж с четверкой лошадей. Коляска была чуть наклонена и стояла на деревянных подпорках-бревнах. Пара мужиков, наверное, извозчиков или слуг, пытались надеть на ось колесо. Рядом с коляской спиной к ней возвышалась статная фигура мужчины в дорогом светлом сюртуке, шоколадного цвета брюках и коротких сапогах. Груша поняла, что с коляски слетело колесо, что было неудивительно на ухабистых дорогах. Не снижая темпа, она направила свою пегую кобылу прямо к экипажу, решив узнать, нужна ли помощь.