Наследие: Корпорация, стр. 52
За его опрометчивость приходилось страдать семье.
За последние две недели семья доедала консервы, которые Школьников заблаговременно припас в гараже, запас которых, на проверку, оказался не таким уж и внушительным и уже заканчивался. Одежда, за неимением возможности постирать ее, начала пахнуть, банального душа даже принять уже было нельзя – водоснабжение отключили.
Его семья сидела во внутреннем дворике на соломенных креслах и что-то азартно обсуждала. В случившемся его никто не обвинял. Лиза всегда относилась к нему слишком снисходительно и во всем его поддерживала.
- А зря! – подумал Школьников, - не относись она ко мне так по-доброму, может быть я бы лучше старался.
Он все понимал. Понимал, что семья умирает из-за него, понимал, что должен уже сейчас встать и начать что-то делать. Но что?
Пойти устраиваться в корпорацию? Он попытался на прошлой неделе, ему ответили, что возможно через месяц его устроят на работу в шахте. И даже если они этот месяц как-то доживут на остатках консервов, вероятнее всего он умрет через два, три месяца и его семья снова начнет голодать. И потом, согласно распечатке ПРОРОКа, которую дал ему Лужин, через полтора года случится Атомная война, и выживут только те, кто спрячется в бункере, а шахтеру, даже прожившему столь внушительный срок, и его семье, бункер не положен.
Вариант оставался всего один: попросить у миллиардера Каменева, который выстраивает собственное убежище, пристанища. Правда, когда он последний раз с ним виделся, он ему сильно нагрубил и тот вряд ли пойдет Савелию на встречу.
Но время собрать волю в кулак пришло, еще немного и его семья начнет голодать.
……………………………………………………………………………………………………...
Над Китежом шел затяжной мартовский дождь. Капли дождя топили залежалый снег, оставшийся в наследство от зимы, все они вместе образовывали лужи и слякоть.
Долго пробиваясь через кордон, вокруг убежища, охраняемого бойцами, экипированными не хуже, а то и лучше тех, что стояли на улицах его поселка (Каменев оказывается тоже не так и прост), Школьников таки попал внутрь.
Каменев ждал его на крыльце того самого дома, строительство которого, в свое время, принесло Савелию много радости в виде большой кучи денег, которую он был променял, не задумываясь на четыре местечка (может быть даже три, самим можно и пожертвовать) под этим домом.
- Мне кажется в прошлый раз мы с вами все решили? – нейтральным голосом спросил Каменев.
- Виктор Сергеевич, по-моему, между нами произошло недопонимание…
- Недопонимание? – Каменев саркастически улыбнулся – какое недопонимание? Вы сказали, что доложите о нашем проекте федералам, а я сказал – давайте. Что же тут непонятного?
- Ладно, - сломался Сава – я накосячил, прошу прощения.
Ответа не последовало.
- Скоро моя семья начнет голодать, я умоляю вас пустите хотя бы их, меня не нужно, я заслужил сдохнуть – с этими словами он упал на колени.
Каменев продолжал молчать, однако через некоторое время ответил:
- Сдохнуть никто не заслужил и мне очень жаль вашу семью. Но размеры убежища ограничены и есть более достойные люди, желающие туда попасть.
- Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь. – выдержав паузу добавил он.
Последняя надежда на спасение жены и детей развернулась и ушла в дом.
Слезы хлынули из глаз Савелия. Руки вцепились в мокрую землю.
- Я умоляю вас! Мне некуда идти, я не могу показаться на глаза тем, кого обрекаю на мучительную смерть! – крикнул он уже закрытой двери.
Весь оставшийся день и всю ночь он так и провел на коленях перед крыльцом спасительного дома смотря на закрытую дверь, которая символизировала для него крах всех его надежд.
В его голове пролетали сцены из его жизни, как хорошие, так и плохие: издевательства ребят в школе, посиделки с пацанами на лавке, институт, выборы, на которых он выиграл, нехватку денег, когда появился Мишка, счастливые годы до конца «века благоденствия» столь короткого как оказалось.
Все эти воспоминания казались ему теми самыми кадрами, которые люди видят перед смертью.
Жизнь потеряла смысл, все за что он боролся было уничтожено, у его семьи не осталось будущего. А то единственно светлое что он хотел сделать после института – честно работать на благо государства и людей – он уничтожил сам, став грязным взяточником. Это его в итоге и погубило, ведь не будь он так груб с Каменевым, изображая себя типичного зажравшегося чиновника (которым он в итоге и стал), возможно его семья уже получила бы место в убежище и, как следствие, жизнь.
- Может убиться? Прыгнуть с обрыва на «Опеле»?
- Нет, до последней капли крови нужно защищать семью. Я пойду работать в шахты. Может чудо случится, и война не начнется. В статусе раба, но я буду приносить домой еду! – с этими мыслями Школьников начал подниматься с колен.
Начиналось утро, дождь прекратил лить и из-за облаков начало выглядывать солнце. Рассвет, направленный на дверь крыльца дома, перед которым сидел Савелий, уже распустил яркие лучики.
Дверь открылась. На крылец вышел Каменев:
- Поезжайте за женой и детьми, им выделят места в казарме. После этого возьмете лапу и будете помогать с монтажом. Небольшие, ценные для вас в моральном плане вещи можете взять с собой, остальное оставьте, не понадобится.
С этими словами Каменев развернулся и пошел обратно в дом, перед закрытием двери Школьников услышал:
- Ну и тряпка же ты Витюш. Готов всю шваль из грязи подобрать…
- Кажется говорившего зовут Артем... Не знаю, что такое лапа, с помощью которой мне нужно делать монтаж, но я уж точно его сделаю – подумалось напоследок Савелию.
LV
(апрель 2032)
В большой гостиной нового дома ютилась огромная компания. Семьи Каменевых, Прокрутовых и Низбеженых-Витомских создали один большой симбиоз из мужчин, смотрящих головизор и попивающих виски; женщин, сидящих на диване и обсуждающих сплетни; молодежи и подростков, сидящих за столом и играющих в настолки; и детей, копошащихся с игрушками на огромном и уютном ковре.
По головизору шла новостная передача последнего еще подконтрольного государству канала. Диктор настойчиво призывал народ не устраивать панику:
- В Москве, столице нашей родины, практически пресечены любые беспорядки. Мутящие воду, капиталистические структуры практически полностью нейтрализованы. Не далек тот день, когда все то недоразумение, творившееся с нашей Великой страной за последний год, закончится и мы все вернемся к стабильности.
Его слова должны были подтвердить нарезки голоизображений, на фоне которых он вещал. На изображениях показывали, как военные тащат за руки и за ноги куда-то людей (не понятно за что?), как на скамье подсудимых кого-то обвиняют, и как спокойно и тихо на Красной площади (чуть ли не единственном подконтрольном государству месте, оставшемся