Марка страны Гонделупы, стр. 15
немедленно углубились в созерцание марок, причем они капельку посторонились, чтобы
и Петрику было видно. Хотя шею ему приходилось вытягивать по-гусиному, но Петрик
это делал с необычайным удовольствием.
До конца большой переменки очарованный Петрик не отходил от своих новых
знакомых.
Особенное восхищение вызывал у него Лёва Михайлов. Так звали курчавого
мальчика, как видно большого знатока марочных дел.
Тем временем Кирилка и Опанас поджидали Петрика в нижнем коридоре и не
могли понять, что с ним случилось и куда он мог пропасть...
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
КОЛЛЕКЦИЯ ЛЁВЫ МИХАЙЛОВА
Лёва Михайлов был из третьего класса «Б». Он собирал марки уже больше года. А
прежде эта коллекция принадлежала его старшему брату Виктору. Неудивительно, что в
Лёвином альбоме было около двух с половиной тысяч марок ста сорока пяти разных
стран и колоний. Лёвина коллекция славилась по всей школе, а сам Лёва пользовался
уважением даже у мальчиков пятого класса.
Можно себе представить счастье Петрика, когда через несколько дней после
знакомства Лёва Михайлов из третьего класса «Б» сам подошел к нему и сказал, что
если Петрик хочет, он может показать ему свой марочный альбом и даже, конечно если
Петрик хочет, притти с этим марочным альбомом к Петрику прямо на дом.
Конечно, Петрик хотел. И как он мог не хотеть? Ушки у него ярко зарделись, и он
бросил на Кирилку и Опанаса взгляд, полный превосходства.
— Зафорсил! — весьма недовольно сказал Опанас и отошел в сторону.
Кирилка же только вздохнул.
Весь тот день Петрик ходил за Лёвой Михайловым положительно по пятам. Он
заглядывал ему в лицо влюбленными глазами и через каждые три фразы повторял:
— Значит, придешь? И с альбомом?
Кирилку и Опанаса Петрик даже не позвал взглянуть на знаменитую марочную
коллекцию. Наоборот, он их предупредил, что уроки придется делать по отдельности, потому что вечером Он, вероятно, будет очень занят с Лёвой Михайловым.
Кирилка и Опанас были оскорблены до глубины души.
Между нами говоря, Лёва ни за что не пошел бы к первоклашке Петрику, да ещё с
альбомом, но он надеялся получить несколько новых марок.
К четырем Петрик пообедал, сделал уроки и принялся ждать.
Мама немного удивилась отсутствию мальчиков. Но бывают же, в конце концов, случаи, когда притти почему-либо невозможно!
Час до пяти тянулся очень долго. Но Петрик решил устроить генеральную уборку на
своём столике, и время кое-как прошло.
В пять Лёва не пришёл.
До шести Петрик слонялся по комнатам, ничего не делая, и надоедал маме. Он
просто изнывал в ожидании.
После шести Лёвы все ещё не было, и Петрик начал волноваться. Он уселся в
передней на стул, чтобы как-нибудь не пропустить звонка.
В семь он потерял всякую надежду. Было очевидно: Лёва надул и не придет.
И вдруг, когда он совсем перестал ждать, раздался звонок. У Петрика сильно
забилось сердце, и он бросился открывать.
Что, если это Лёва? А если это не Лёва?
И когда щелкнул замок, и когда распахнулась входная дверь, и когда вместе с
прозрачным облаком зимней стужи кто-то появился на пороге, Петрик весь затрепетал.
Это был Лёва, и он был великолепен в своей короткой куртке нараспашку, в
меховой шапке, сдвинутой на затылок, и с марочным альбомом, завернутым в газетную
бумагу.
— Где будем смотреть? — деловито спросил он, проходя за Петриком в столовую.
— Можно на обеденном... можно на моем столике... можно на круглом столе, —
поспешно ответил Петрик, заглядывая Лёве в лицо. — Где хочешь?
Лёве было совершенно безразлично. Главное, чтобы удобно было разложить
альбом.
Решили устроиться на большом обеденном столе. Петрик был счастлив, что дверь в
соседнюю комнату открыта: там сидели мама и папа, и они могли полюбоваться, какой у
Петрика новый товарищ и какие у этого товарища замечательные марки!
Никогда, никогда Петрик не мог себе представить такого разнообразия и такого
количества марок! Никогда.
И каких только не было цветов и оттенков!
Одни были нежно-зеленые, как первая весенняя травка, другие пурпурно-алые, будто осенние листья, тронутые морозом. Одни были тончайших оттенков — розовато-
серые, лимонно-желтые, сиренево-голубые, другие выделялись своими густыми
определенными цветами — начиная от темно-лилового, кончая ярко-красным и
оливковым.
Некоторые марки были с неведомыми птицами и плодами, на иных, кроме узоров, ничего нельзя было разобрать. Морской прибой пенился на одних, на других же
высились дома, гуляли люди. Неслись самолеты и плыли океанские пароходы на
третьих.
На некоторых были звери, каких редко и в зоопарке сыщешь, — пятнистые
жирафы, длинноносые птицы марабу и розовые пеликаны. А на многих были очень
похожие друг на друга профили английских королей с гладко зализанными проборами.
И в каком они были порядке, Лёвины марки! Как аккуратно приклеены
тонюсенькими липкими бумажками к страницам альбома! Каждая почти на весу, готовая взвиться и упорхнуть от малейшего дуновения.
Петрик боялся дышать. Немного близорукий, он низко склонялся к маркам, крепко
зажав рот ладошкой, чтобы им как-нибудь не повредить.
Лёва листал страницы и, небрежно объясняя, сыпал непонятными, загадочными, но пленительными словами:
— Эта у меня пока одна... Но тут один хлопец продает мировецкую... как раз будет
под серийку... семьдесят копеек штука... А может, поменяю на дублетку...
Петрик стеснялся спросить, что значит «под серийку», и какие бывают
«мировецкие», и что это за «дублетки»... Он только шёпотом спросил и, не
удержавшись, восхищенно вздохнул:
— А эта с деревцем? Голубенькая?
— Бракованная, — коротко отрезал Лёва, — Коста-Рика... Зубец надорван.
— И ничуть не заметно! — воскликнул Петрик, ближе наклоняясь к марке. — Нужно
всматриваться... и все равно... ничуть не заметно!
— Все равно брак! — Лёвины брови сурово сдвинулись. — Без брака ей цена рубль, а
с браком двадцать пять копеек. Ничего. Кому-нибудь всучу!
Мама давно бросила читать и подошла к столу, на котором мальчики смотрели
марки. Она стояла молча, не вмешиваясь в мальчишеские разговоры, хотя ее давно злил
пренебрежительный тон, которым Лёва разговаривал с ее мальчиком. А пылающих от
возбуждения ушек Петрика, его заискивающих глаз она просто не могла видеть.
Показав все свои марки, Лёва стал собираться домой.
Петрик в недоумении посмотрел на маму.
Это было очень странно, но мама не только не пригласила Лёву пить чай с вареньем
(а ведь ни разу не было случая, чтобы она отпустила без чая или обеда Кирилку и
Опанаса!) — она даже не попросила Лёву снова притти к ним в гости вместе с альбомом.
— Ну? — вопросительно воскликнул Петрик, когда Лёва уже ушел. К счастью, нашлась парочка журналов с марками, которых у Лёвы не было и которые он отодрал с
величайшим стараньем и уменьем. — Ну?
— Что? — тоже вопросительно проговорила мама.
— Замечательный! — воскликнул Петрик, переполненный восхищением к Лёве. —
Правда?
— Альбом хороший, — сдержанно проговорила мама.
— Я говорю о Лёве! — сердито воскликнул Петрик.— Такой замечательный
мальчик! Он, знаешь, из третьего класса! Из третьего класса «Б»!
— Да? — равнодушно сказала мама и поставила на стол вазочку с любимым
земляничным вареньем.
Так и есть: они сразу должны были пить чай. Но почему