Лёлишна из третьего подъезда , стр. 36
Лёлишна переглянулась с Эдуардом Ивановичем и ответила:
— Садись, дедушка. Валерьянки ты не получишь.
— Справедливое решение, — сказал Эдуард Иванович. — Выпейте лучше стакан чаю с сахаром.
— Так, так, — продолжая стоять, произнёс дедушка. — Вы против меня. Вдвоём. Понятно. О чём вы шептались? Отвечайте честно.
Опять переглянувшись с Лёлишной, Эдуард Иванович сказал:
— Отвечаю честно. Я убеждал Лёлю стать моей ученицей.
Дедушка сел.
— За несколько дней я хорошо изучил её, — продолжал Эдуард Иванович, — мне нравится…
— Феноменально! — перебил дедушка. — Вы специально приехали сюда на гастроли, чтобы увезти мою внучку! Сломать мою жизнь! Один вопрос: в какую больницу вы собираетесь меня посадить, чтобы я не мешал вам? — Он вскочил. — А может быть, сделать проще? Бросить меня в клетку к вашим долгогривым? Они не будут меня долго мучить. В отличие от вас.
— Спать ты сейчас, конечно, не будешь, — сказала Лёлишна. — Тогда поговорим. Откровенно. Как взрослые люди. Милый дедушка, ты знаешь, как я тебя люблю. Люблю, — повторила она, когда он попытался что-то возразить. — И я никогда тебя не брошу. И это ты знаешь. Но…
— Не надо «но»! — взмолился дедушка. — Давай жить без этого «но»!
— Но я еще не успела ничего сказать!
— И не надо! — радостно посоветовал дедушка. — Не надо ничего говорить. Идёмте спать… Почему вы оба молчите? Почему вы, Эдуард Иванович, молчите?
— Я собираюсь идти спать, — ответил Эдуард Иванович, — завтра у меня утренняя репетиция. А о нашем разговоре Лёля расскажет вам сама. Спокойной ночи.
И он ушел.
— Может быть, и мы пойдём спать? — спросила Лёлишна.
— Что ты? — со вздохом отозвался дедушка. — В таком состоянии… Что ты задумала? И почему ушёл Эдуард Иванович? А! — Дедушка хлопнул себя ладонью по лбу. — Ему стыдно смотреть мне в глаза! Да?
— Пожалуйста, не стукай себя так сильно, — сказала Лёлишна. — Голова заболит. Эдуард Иванович ушёл потому, что считает меня взрослой. И ещё самостоятельной. Он говорит, что я сама могу решать сложные жизненные вопросы.
— Понятно, понятно. Ты самоСТОЯТЕЛЬНАЯ, а я, выходит, самоЛЕЖАТЕЛЬНЫЙ?
— Тебе надо сначала успокоиться, дедушка. А потом мы с тобой поговорим.
В конце концов дедушка согласился лечь в постель.
И не успел он снова начать разговор, как Лёлишна тихонько запела:
А в январе — январь,В феврале — февраль,В марте — тоже март,В апреле — апрель…И где-то в ноябре дедушка заснул.
А Лёлишна ушла на кухню, села у окна.
Уже начинало светать.
Да, Эдуард Иванович сказал, что она уже взрослая, самостоятельная, может решать сложные жизненные вопросы.
И предложил
ей
стать
его
ученицей.
Но — дедушка. Он не может переезжать из города в город.
А в ушах Лёлишны звучал цирковой марш, стоило закрыть глаза, как она видела залитую ослепительным светом арену…
И если Лёлишна сейчас заплакала, то никто не видел.
И вот выдающийся фокус Григория Ракитина!
ТАКОГО ЕЩЕ НИКОГДА НИГДЕ НЕ БЫЛО!
Предпоследний номер нашей программы!
Во дворе дома, где жили Владик с Ксенией Андреевной, с утра появились незнакомые люди.
Они приехали на двух грузовиках.
А в кузовах были всякие диковинные вещи: какие-то мачты, колёса, разноцветные бочки, разноцветные доски…
— Что такое? — спросила Ксения Андреевна.
— Не знаю, — сказал Владик, хотя и знал, в чём тут дело, но обещал до поры до времени ничего не рассказывать маме.
А я вам сразу объясню.
Незнакомые люди протянули через двор огромное полотнище.
На нём было написано:
СЕГОДНЯЦИРК ШАПИТОДАЁТ В ЭТОМ ДВОРЕПРЕДСТАВЛЕНИЕВ ДВУХ ОТДЕЛЕНИЯХДЛЯКСЕНИИ АНДРЕЕВНЫ КРАСНОВОЙНачало в 17 часовПриглашаются все!Придумал это, как вы уже догадались, Григорий Васильевич. Он рассказал своим друзьям-артистам о Ксении Андреевне, и они согласились участвовать в представлении.
Сами понимаете, что народу собралось видимо-невидимо.
Сидели даже на крышах. Заполнили все балконы.
И дело не в том, что представление было бесплатным. Дело в том, что оно было необычным.
Конечно, не все номера удалось показать. Например, нельзя было привезти львов. Но всё остальное — как в настоящем цирке.
Вместо звонка — колокол.
Бом!
Бом!
Бом!
Оркестр заиграл марш.
Вышел ведущий и сказал:
— Сегодня мы выступаем в необычной обстановке. Необычен сегодня и повод для нашего выступления. Представление мы посвящаем Ксении Андреевне Красновой, которую многие из вас, вероятно, знают. Из-за болезни она не смогла прийти в наш цирк. Мы пришли к ней!
Тут вышли все участники программы и хором сказали:
— Здравствуйте, Ксения Андреевна!
— Ура! — закричали все зрители.
Ксения Андреевна сидела в кресле, которое вынесли на балкон.
— Итак, — сказал ведущий, — первым номером нашей программы…
И началось представление.
Почти каждый номер приходилось повторять — так здорово аплодировали зрители.
А после представления устроили танцы.
А мальчишек и девчонок катали на Аризоне.
Весело было! Всегда бы так!
И вот —
ПОСЛЕДНИЙ НОМЕР НАШЕЙ ПРОГРАММЫ!
Вечерами, когда Эдуард Иванович был в цирке, ребята собирались у Лёлишны. Они играли в лото и домино, в «морской бой», а больше — спорили.
То есть не спорили, а ругали Лёлишну.
— Обзываться нельзя! — негодовал Виктор. — А то бы я тебя обозвал знаешь как?
— От такого дела отказываться, — вторил Владик. — Да если бы он меня взял! Я бы от радости выше дома подпрыгнул!
— Мне вот дрессировщиком быть нельзя, — мрачно говорил Петька, — я на арене уснуть могу. Да и самого меня ещё несколько лет дрессировать надо.
А дедушка сидел весёлый-весёлый, изредка произносил:
— Ничего, ничего, всё будет в ажуре-абажуре.
Вечером пришёл Горшков.
Сначала ребята его даже не узнали: он был в штатской одежде.
Настроение у него было мрачное и даже чуть-чуть злое.
— Ерундистика получается, — сказал он, молча выпив четыре стакана чаю без сахара. — Сплошное безобразие.
— А что? — спросили ребята и дедушка.
— Феноменальный ужас, — ответил Горшков и залпом выпил пятый стакан чаю без сахара. — Стыдно сказать, но почти каждый вечер в цирк хожу. Добровольно.
— Да ну?! — поразились ребята и дедушка.
— Почти каждый вечер, — повторил Горшков, — а вернее, каждый свободный от работы вечер. Тянет меня туда. Понял я, в чём дело. Отдыхать в цирк народ ходит. Сил набраться для завтрашнего трудового дня. Сидит зритель, смотрит на Эдуарда Ивановича и думает: силён, значит, человек! Вон львов не боится, а я хулигана позавчера испугался. Тоже вроде бы воспитательная работа получается.
— Эх вы! — с укором и сожалением бросил дедушка. — А я разлюбил цирк. Он чуть не разлучил меня с внучкой. Хорошо, что у неё феноменальная сознательность, а то бы…
Дедушка махнул рукой.
— Поясните, — попросил Горшков.
И тут ребята заговорили все разом. Вот что услышал Горшков.
— Эдуард а она Иванович берёт отказывается к себе а мы в ученицы говорим да мне бы соображать ей такое пред надо ложили радовать а она ся что отказывается надо…
— Молчать! — приказал Горшков. — Пусть она сама расскажет.
— Вы представляете… — начала Лёлишна.
Да, да, вы представляете — цирк! Горят все огни. Оркестр играет марш, от которого трудно усидеть на месте. На арене клетка из железных прутьев. Выходит ведущий и говорит:
«Выступает с группой дрессированных львов единственная в мире девочка-укротительница