Весна в душе, стр. 44
- Что я предлагаю? Я хочу, чтобы вы вспомнили имя того, при ком нам жилось весело и роскошно! Токкинс назвался Капитаном, пусть в море и командует! А здесь, на суше - иные законы!
- На кого ты намекаешь?
- Да говори прямо!
- Нашим атаманом может быть только Чёрный Джон! - провозгласил Принц.
- Кеннеди? - воскликнул старый бандит. - Он же в Тауэре.
- И суд по нему скоро, - подхватил кто-то ещё.
- Повесят его...
- Жаль, что некоторые из вас не знали Джона Кеннеди, - с дико горящими глазами продолжал ораторствовать Белисон. - Но он был настоящим разбойником и прекрасным атаманом! Он мог заставить разбойничью вольницу свернуть горы на пути к наживе!
- Он был мелочный и скупой, - вставил старый разбойник, - за что и поплатился.
- Да брось! - возразил Джаг.
- И ещё нравом был больно крут: чуть что - сразу за пистолеты хватался!
- А ты вспомни, как мы при нём жили! Каждый день - стычки с «красными», драки, золота грабили немерено! Женщин сколько угодно у каждого было! Он никого не боялся. Вспомни, как Маркизу Прилондонских краёв обобрал: мы до сих пор шикуем, прожигая её золото и гарцуя на её лошадях.
- Да, и пули в лоб были тоже почти каждый день, - напомнил старик. - Горячий был характер у атамана. Вспомни, как за ту проделку с пленниками рыжий Маус поплатился жизнью.
- Морган, ты болван, если после того раздолья смог смириться с дисциплиной испанца! - нахмурился Джаг. Демонстративно отставив левую ногу в сторону и разгибая пальцы на левой руке, мужчина стал перечислять введённые запреты: - С золотом в город не ходить, больше выданного не пить, женщин в особняк не водить, между собой не драться, на вылазки без разрешения не выходить. Просто кошмар! Тут и не пахнет вольницей! Армия какая-то.
- Что же плохого в том, что мы стали как армия?
- Морган, ты балбес, не хочу с тобой говорить, - махнул рукой Принц, ища глазами в толпе разбойников сочувствующих.
Среди бандитов раздались несколько голосов:
- Так что ты предложишь, Принц?
- Чего Твоё Высочество изволит?
- Есть мысль, - Белисон присел на корточки и уже тише проговорил: - Токкинса низложить, а нашего истинного атамана из тюрьмы вытащить!
- Но ведь мы пытались зимой, - возразил кто-то.
- Дело провалилось, потому что Токкинс и не хотел его вытаскивать! - крикнул Джаг, хотя знал, что говорит заведомую ложь, и внимательно осмотрел присутствующих.
В гостиной воцарилась тишина. Взгляды некоторых мужчин направились к двери позади Принца, за которой скрывалась лестница наверх.
Белисон оглянулся и увидел в проёме атамана. Испанец стоял, навалившись на дверной косяк, сложив руки на груди, и спокойно слушал разговор шайки.
Взгляды двух мужчин встретились. В чёрном омуте глаз Токкинса не отражалось никаких эмоций, он спокойно смотрел на бунтовщика. Ни один мускул на лице испанца не дрогнул. Зато по телу заговорщика пробежал холод. Он снова поднялся на ноги, выпрямившись во весь свой огромный рост. Его стройная фигура грозно возвышалась над остальными бандитами.
- Мистер Белисон, поднимитесь ко мне сейчас, - ровным голосом произнёс атаман и скрылся в темноте коридора.
По лестнице прозвучали его гулкие шаги.
Разбойники притихли: то, что их Капитан назвал своего подчинённого «мистер», было нехорошим знаком...
Джаг оглядел приятелей. Все смолчали. Многие прятали взгляд. И парень понял, что бунт не состоялся, никто не пойдёт его защищать. Пришлось спуститься со стола и направиться к двери.
Поднявшись на второй этаж особняка, Принц услышал ровный голос атамана:
- Прошу, входите, мистер Белисон, не стесняйтесь. У меня не заперто.
Бунтовщик нерешительно переступил порог.
- Присядьте, - произнёс Токкинс.
Сам он стоял спиной к окну, поэтому его лица Принцу не было видно. Зато голос испанца звучал всё так же ровно и чётко, как в холле.
- Спасибо, я постою!
Заговорщик пытался выглядеть спокойным и дерзким, но в комнате атамана это отчего-то не получалось. Джаг чувствовал себя абсолютно беспомощным.
- Я понял, что Вас не устраивает моя персона, - проговорил Джим. - И это немудрено при Вашем характере, Принц.
Белисон вздрогнул: то, что атаман знал его прозвище, насторожило бандита.
- Да-да, я прекрасно знаю, как Вы себя называете. И что Ваша матушка якобы родила Вас от знатного герцога королевских кровей, мне известно. Что, впрочем, не делает сказку былью, но ведь всегда приятно причислить себя к сильным мира сего, не так ли?
Джаг стушевался. Его мать, действительно, с детства твердила ему, что в юности была наложницей знатной особы, поэтому и сын её - бастард герцога. Юноше очень хотелось верить в эту сказку, которую он и сделал своим прикрытием при встрече с разбойниками, ведь большинство из них во времена Чёрного Джона были младшими отпрысками дворянских родов или незаконнорожденными и непризнанными сыновьями лордов.
- Желаете быть Принцем - извольте. Хоть самим королём. Мне всё равно. Но малейшее нарушение дисциплины будет караться жестоко. А попытка устроить бунт на корабле, - Джим усмехнулся своему каламбуру, - приведёт к ещё более неприятным для Вас, мистер Белисон, последствиям. Если Вы недовольны мной, то или убирайтесь на все четыре стороны, или готовьте гроб и священника. Если же остались, то живите по моим законам.
- То есть Вы даёте мне шанс, Капитан? - прищурился Джаг.
- Да, даю. Но второго предупреждения не будет. У Вас не осталось права на ошибку.
Токкинс отошёл от окна, щёлкнул пистолетом в правой руке. Луч света упал на его лицо. Твёрдость взгляда, безразличное выражение лица и чуть презрительный тон сделали своё дело. Прекрасное качество - умение наступить на больную мозоль и выразить абсолютное равнодушие к дальнейшей судьбе собеседника - всегда помогало Джиму оставаться на высоте. Любой разбойник был волен выбирать свой путь: идти в ногу с Капитаном или бежать от его меткой пули сломя голову.
Никто не смел перечить Джиму Токкинсу, выходцу из Испании, истинное имя которого было великой тайной. За восемь месяцев управления разбойничьей вольницей мужчина не выпустил ни одной лишней пули, не произнёс ни одного лишнего слова, но не допустил и ни одной лишней драки. И Корсар, и Громила, и старый Морган, и остальные приспешники Чёрного Джона уважали его за такой стиль командования и принимали строгую дисциплину, которую ввёл новый атаман в их бандитскую жизнь.
У Джага Белисона так