ДНК Творца, стр. 24
Спустя каких-то пару минут Адриано стал обладателем двух увесистых кошелей, а свекор – россыпи мелких камней и шкатулки, инкрустированной жемчугом.
– Вандалы, – констатировала я, но без возмущения или злобы. Понимала, что это – вынужденная мера. Но все же…
Подумалось, что мужчины всегда были сторонниками радикальных мер: если увеличить территорию государства – то только захватить, а не бартером, обженив наследников, если дырявые носки – сразу выкинуть, а заштопать – ни за что!
– Зато потенциально сытые вандалы, – поправил меня родственничек, лелея на груди шкатулку.
На это его заявление мой желудок выдал сольную партию, подтверждая, что и его хозяйке неплохо бы примкнуть к воровской братии.
Дни сменялись днями, и бег резвых лошадей уносил нас все дальше от Вечного города. Дилижанс, почтовая карета, а теперь вот вообще седло – прошло семь дней с начала нашего путешествия по страницам истории. Пока была возможность, я внимательно изучала прихваченный из хранилища талмуд и поражалась плодовитости рода Медичи: да столь любимые генетиками за свою скорость размножения мушки-дрозофилы им в подметки не годились. Единственная странность – несмотря на обилие боковых ветвей, в конце восемнадцатого века род практически прервался.
Недовольно поерзала в седле, пытаясь усесться если не удобнее, то хотя бы надежнее. Мне все время казалось, что ослабь я поводья – и эта чертова скотина ломанется во всю прыть. Утешало лишь то, что Адриано вообще отказался взгромоздиться на лошадь, утверждая, что это самое опасное из всех животных (кобра и акула его почему-то не смущали – видимо, им в «мирный» зачет шло то, что они были не ездовые).
На справедливое «чем страшна милая объезженная трехлетка?» свекра, этот горе-ловелас выдал, что кобыла опасна со всех сторон: внезапна сзади, коварна спереди и непредсказуема посередине. А посему оборотень замыкал нашу нанокавалькаду на осле. Скосила глаза и еще раз ухмыльнулась: ноги всадника практически волочились по земле.
– Ты же оборотень! – не выдержал Таргос спустя час с начала нашего торжественного выезда с почтовой станции. Надо ли говорить, что сопровождался оный ухмылками всех аборигенов, включая беззубых, подслеповатых стариков, голопятой детворы и даже, как мне показалось, ободранных помойных котов. – Это лошади должны тебя бояться, а не ты их!
– Когда я в звериной ипостаси, они от меня попросту шарахаются, – нехотя признался Адриано.
– А ты, в качестве контрибуции, в человеческой – от них, – поддела я.
Блохастый сверкнул глазами и ничего не ответил. Хранил он безмолвное презрение долго. Минут пять.
– Я их с детства не переношу. Как-то в возрасте трех лет меня покусал жеребец, и с тех пор…
– А ты бы покусал его в ответ, – припечатал родственничек.
Адриано, услышав о кардинальном способе избавления от психобоязни, лишь фыркнул.
Я же возвела глаза к небу и мысленно застонала: что за напарнички мне попались! Причем оба.
Небесная лазурь была безмолвна. Прохладный ветер с Адриатики перебирал лепестки магнолии, донося до нас ароматы моря. Прямо по курсу значилась Венеция с ее куполами храмов и сводами палаццо.
Наконец-то добрались! Возрадовалась тому, что за время нашего путешествия не встретилось ни одного briganti, как итальянцы именовали романтиков с большой дороги.
Зря, как оказалось, я раньше времени возблагодарила судьбу.
Пятеро любителей легкой наживы выскочили перед мордами наших лошадей (и осла!) из бузинных кустов, заставив меня вздрогнуть.
Мотивы простых итальянских парней были прозаичны и понятны, о чем свидетельствовали два арбалета и несколько ножей, столь ржавых и зазубренных, что я сначала приняла их за раритетные пилы.
Свекор, зараза, не дал бандитам даже заикнуться о прозаическом «кошелек или жизнь», а широким жестом зазывалы плавно развел руки и обратил взор на меня:
– Давай действуй! В прошлый раз у тебя отлично получилось.
Но, как ни странно, «действовать» начал Адриано. Он с рыком оттолкнулся уже не ногами, лапами, вылетев из седла, как камень из пращи, и кинулся, клацая зубами, на одного из арбалетчиков. Щелкнула тетива, и болт взмыл в небо. Удар лапой по виску заставил несчастного потерять сознание. Второй стрелок спустя мгновение был покусан и молотил ногами о землю, а оборотень нещадно валял его.
Один из любителей «ближнего боя» с тесаком в руках крикнул: «Демон!» Его нижняя губа мелко задрожала, ладонь судорожно сжала древко, и он… бросился наутек, подавая пример остальным.
Адриано, отвлекшись на инфернальный эпитет, поднял морду и успел лишь обиженно крикнуть вдогонку:
– Синьоры, я не демон, я оборотень!
– Какая разница! – кто-то из улепетывающих решил озвучить общую мысль.
Надо ли говорить, что крик бандита, оскорбивший оборотня до глубины души, подействовал лучше любой нюхательной соли, приведя в чувство и первого атакованного. Арбалетчик, бросив свой рабочий инвентарь, присоединился к союзникам, спешно покидавшим поле битвы.
Бедняга, которого подмял хвостатый, успел наполовину ужом вывернуться из-под Адриано, пока тот отвлекался на беседу, однако в последний момент был придавлен к земле лапой. Но окончательно доконало беднягу заявление блохастого:
– Раздевайся!
После этого грабитель счел, что общение с исчадьем ада выше его сил, и отрубился.
Адриано взвыл протяжно и заунывно, словно увидел на небе круглоликую луну. Первым понял его досаду свекор:
– Ну кто же знал, что они тут такие пугливые?
– Они не пугливые, а набожные, – вступился за разбойников оборотень, принимая человеческую ипостась.
Кстати, зрелище обратной трансформации, не скрытое одеждой, было тем еще: не будь я медиком – стошнило бы. А так, ну человек изнутри, только живой при этом.
– Хотя бы легче стало? – участливо спросил Дейминго.
– Да, теперь полегчало.
После этого заявления я выдохнула. Хорошо, что этому хвостатому, как выразился он сам, полегчало: с того приснопамятного разговора меж девичьих статуй Адриано напоминал скороварку под давлением. Чувствовалось, что внутри его кипят, клокочут эмоции, выхода которым он осознанно не дает. Наша перепалка не в счет. Ему нужно было остыть, но срывать зло на той единственной, кто сможет вернуть его в настоящее? Или ее спутнике? Вот оборотень и крепился.
Взглянула на обнаженного мужчину, уверенного в своем магнетизме. Он довольно усмехался, поднял руки, словно потягиваясь, отчего мышцы на его груди напряглись. Могучий торс, широкие плечи, узкая талия и накачанный пресс, кожа, отливавшая бронзой, – классический эталон самца. О том, что это именно самец, помимо всего прочего говорил и первичный половой признак, который оборотень также не преминул продемонстрировать во всей красе.
Я поймала себя на мысли, что тело Адриано интересно мне столь же, сколь статуя Аполлона Бельведерского.
Помимо воли память подкинула совершенно