Закопанные, стр. 17

– Хочешь есть? – тихо спросил он, но она даже не подняла головы.

С губ Савы сорвался тяжелый вздох.

– Все вздыхаешь, валенок? – хихикнул Ходжа. – О чем хоть думаешь? Опять о всяких космических материях? Или лобковые вши замучали?

Сава снял очки, тоскливо провел пальцем по треснувшему стеклу, затем снова нацепил их на нос.

– Даже если завтра нас встретит ваш приятель Доктор, ничего не изменится.

– То есть? – задал вопрос Зажим, сдвинув брови.

– Он нам сделает документы? Спрячет? Нет, не думаю… Что мы будем делать дальше? Мы до конца жизни будем шарахаться от собственной тени, – промолвил Сава ничего не выражающим голосом. – Я не смогу нормально спать, зная, что нас ищут. И рано или поздно найдут.

– Ого. Поди, уже от страха штаны обдристал? – презрительно спросил Ходжа. – Вот на фига ты живешь вообще? Если ссышься от каждого шороха? Не жри эти консервы, отравишься. Не пей воду, козлом станешь. Хотя ты и так почти уже что… не дыши воздухом, рак подхватишь. Ну что, валенок, продолжить список? Знаешь поговорку? «Хитрый Дмитрий насрал в штаны, а говорит – ржавчина…» Это про тебя.

– Толстяк, знаешь, в чем между нами разница? – прищурился Зажим, когда Ходжа закончил. – Ты прогибаешься под обстановку. Ты как тряпка, медуза. Мятая, мокрая и вонючая. От тебя ничего не зависит, и ты ничего не решаешь. А мы против режима. Мы живем, а ты выживаешь. Врубаешься?

Сава нервно потер ухо.

– Я хочу на свободу. Так же, как и вы. Только… гм… – он замялся, словно подыскивая нужные слова, – законным способом. А вы…

– Что «мы»?! – резко спросил Зажим. – Что «мы», жирдяй?!

Сава пригнулся, будто получив удар плетью.

– Почему вы так ненавидите меня? – прошептал он. Его дрожащие пальцы судорожно мяли и без того изжеванный клочок бумаги, неизвестно откуда появившийся в его руках.

– Почему? Если ты такой тупой, объясню, – сказал Зажим. Он растопырил пальцы на правой руке, сильные и цепкие.

«Вполне способные сломать шею несговорчивому собеседнику. Такому, как мне», – промелькнула у Савы мысль, и он ощутил, как все его мышцы заиндевели от леденящего страха. И зачем он начал этот разговор?!

– Ты никчемный валенок. Не умеешь и не хочешь постоять за себя, – продолжал Зажим. – От этого об тебя все ноги вытирают. Раз. Дристун, которых свет не видывал – кладешь в штаны, увидев таракана. Это два.

Уголовник загнул второй палец.

– Готов очко любому вылизывать, чтобы только мимо тебя прошли. Это три. Как тебя еще не опустили, я вообще не в понятках. Далее. С «активом» сотрудничал? Сотрудничал. Знаешь, что с такими в зонах делают? На нож ставят. Это четыре.

– И наверняка он «куму» [14] стучал, – подлил масла в огонь Ходжа. – Иначе никак.

– Стучал? – спросил Зажим, вперив в съежившегося от страха зэка колючий взгляд.

– Н-нет… Зажим, послушай, – залепетал Сава. – Я никогда… честно…

– И взгляд у тебя ненормальный! – продолжал распаляться Зажим. – Как будто специально косишь зенками! Что, пакость задумал какую-то?!

– Скорее всего, – поддержал зэка Ходжа.

– Я вижу насквозь людей. Я вижу всю изнанку, нутро с потрохами. Так вот, Сава. Ты гнилой человек, – подвел итог Зажим. – Толку от тебя – ноль. Вощем-та, вот тебе и пятый пункт. Ты хоть бабу когда-нибудь трахал? Признайся? Что там у тебя в руках, валенок? Ходжа, забери!

Прежде чем Сава успел спрятать клочок бумаги, Ходжа ловко выхватил его из рук зэка и передал Зажиму.

– Какая-то открытка, по ходу, – заметил Ходжа. – Мятая вся. Не иначе Сава срать собрался, бумажку готовил.

Зажим включил фонарь и, расправив открытку, пробежал глазами по тексту.

– Че за бред? – скривился он брезгливо. – Стишки какие-то мудацкие… Да и те не в рифму…

Перевернув на другую сторону, увидел на обороте открытки большой белый гриб, окруженный травой.

– Это… от моей жены, – не глядя на зэка, вымученно произнес Сава.

– Ха-ха! – засмеялся Ходжа. – И нашлась же дура? Грибочки любит, да?

Зажим пожал плечами:

– На свете много баб. Есть нормальные. А кому-то нравятся вот такие, – он брезгливо ткнул пальцем в Саву.

– А ты своей бабе изменял? – допытывался Ходжа у Савы. – А? Не менжуйся, мы никому не скажем. Как ты ее чпокал? По рабоче-крестьянскому? Или по Камасутре? Кверху ногами, в гамаке и с веником в жопе?

Сава покачал головой.

Зажим протянул руку к бутылке и отхлебнул. Глотку обожгло, в голове появилась приятная легкость.

– А мы щас это исправим, – сказал он. – Ну-ка, валенок, снимай штаны.

Сава вжал голову в плечи, став похожим на дряхлую черепаху, которая увидела приближающегося охотника с большим камнем. Камнем для кромсания панциря.

– Не надо, – пискнул он.

– Надо, валенок, – ухмыльнулся Зажим. – Расчехляй пердак. Будешь трахаться. А не то сами из тебя девочку сделаем. Эй, Але!

Женщина не шелохнулась.

– Задеревенели. Оба, – сказал Ходжа, возбужденно облизываясь. Зажим протянул зэку бутылку, и тот сделал долгий глоток.

Подойдя к Саве, Зажим приказал:

– Снимай. Снимай штаны, толстяк.

Сава поднял на зэка умоляющий взгляд.

– Давай.

Пошатываясь, Сава поднялся на ноги. Непослушными пальцами медленно расстегнул пуговицы на ширинке.

– Зачем вам это надо? – помертвевшим голосом произнес он.

– Шевелись! – прикрикнул Зажим. – Ходжа, спирт.

Зэк услужливо поднес ему бутылку, и Зажим рявкнул Саве:

– Открывай рот. Быстро! Или мне твою пасть мочегоном [15] разжать?! Как домкратом?!

Сава послушно разинул рот, и Зажим с силой впихнул ему между зубов горлышко бутылки.

– Пора стать настоящим мужчиной, Сава, – сказал он, насильно вливая зэку огненную жидкость в глотку. – Отдай жену дяде, а сам иди к б…ди.

Сава закашлялся, отплевываясь. Нутро вспыхнуло жаром, словно там кузнечными мехами раздували угли.

– А теперь снимай штаны!

Когда мятые брюки Савы были спущены до лодыжек, Зажим толкнул его на женщину.

Ходжа заулюлюкал, хлопнув в ладоши. Нос лишь холодно улыбался. Он сидел на одеяле, раздвинув колени, и неторопливо, с хрустом, поочередно