Потери и находки, стр. 77
Дайг покосился вправо, где-то там находится дерево, до которого он так и не успел дойти. А потом вдруг понял, что начатый им разговор действительно не столь уж важен. Во всяком случае, не сейчас и не в этой обстановке.
Псы снова зарычали, еще грознее, шерсть на загривках встала дыбом, напряглись мощные лапы, готовые нести зверей вперед, на врага. И вдруг оба притихли, вывесили розовые языки и по очереди оглянулись на хозяина, словно спрашивая на что-то разрешения.
— Стоять, — прошипел нахмурившийся вожак и снова глянул на камень.
Темен по-прежнему. Вот же задачка! И как теперь поступить? Никогда еще в жизни Кержан не был в более неопределенном положении.
И тут вдруг откуда-то из мутной от зелья темноты, пронизанной молниями уходящей грозы, сквозь дальний грохот грома донесся надрывный, пропитанный мукой крик:
— Кержан! Ке-ержа-ан!
Он не сразу сообразил, где его слышал, а начиная узнавать, не сразу поверил своим ушам. Но уже заволновались, заскулили собаки, готовые опрометью нестись туда, в эту полную боли и подлости тьму. И тут отчетливое понимание происходящего страшным, обжигающе ледяным потоком обрушилось на богатыря, и он медведем скатился с телеги, пылая только одним всепоглощающим желанием. Мчаться туда наперегонки со своими псами и убивать, рвать зубами всех гадов, посмевших на нее покуситься.
— Стоять! — вмиг возник возле него Дайг, казавшийся рядом с огромной фигурой вожака почти парнишкой.
Очень юным и оттого отважным и глупым, близко не понимающим, на кого он поднял голос.
— Отойди! — От бешеного взрыка вожака вздрогнули даже кони.
— Нет. У меня тоже есть право на свое мнение, и если ты не остановишься сам, то тебя остановлю я. И можешь угрожать сколько угодно, но оставить охрану без командира я тебе не позволю. Они именно этого и добиваются, и потому ты будешь сидеть здесь. Туда поеду я. Мой отряд есть кому вести, если придется.
— Ты не понимаешь, — с тоской выдохнул Кержан и по-медвежьи помотал головой, уже осознавая собственную неправоту.
Но душой никак не желая ее принимать. Ну не сможет он сидеть тут и ждать, когда ей так больно. Ведь она терпеливая, невероятно терпеливая и храбрая, и никогда никому не жалуется. И уж тем более не кричит так надрывно, потому-то он и не сразу поверил самому себе.
— Держись, — бросил ему Дайг и шагнул к коню, но тут же остановился, словно увидев привидение. — Темная сила!
— Ого… — потрясенно выдохнул кто-то из охранников. — А это еще что за чертовщина?
Онемели от потрясения и все остальные защитники обоза, обнаружив вставшую перед ними огромную светящуюся фигуру, и только собаки по-прежнему рвались в сторону, откуда снова тонко звали Кержана.
Гроза все-таки помешала Инквару услышать врагов заблаговременно. Несмотря на двойную дозу зелий, он обнаружил отряд ночников лишь в тот момент, когда он оказался всего в полусотне шагов от сигнальной нити. И почти сразу, будто возле самого уха, раздался рык бдительных псов Кержана. Искусник сжал зубы, стараясь не заскрипеть ими, это было бы равносильно запущенному в ухо майскому жуку, и попытался разобрать, о чем переговариваются бандиты, но тут засуетились охранники, со всех сторон на него грозовыми раскатами обрушились команды и уточнения, потом Гарвель завел разговор с вожаком.
Слышно было просто отлично, так, словно Инквар сидел между ними, и он невольно усмехнулся, слушая ответ Кержана. Пожалуй, уверенность в нем, Инкваре, прозвучавшая в голосе вожака, стократ стоит потраченных сил и зелий и той дикой головной боли, от какой он начнет сходить с ума уже к утру.
Зато от отряда ночников доносились лишь невнятная возня, непонятное позвякивание, чьи-то тихие, горестные всхлипывания и грубые, похабные шуточки, отпускаемые явно бандитами, И кто-то, скорее всего атаман, свирепо покрикивал на остальных, выдавал приказы, перемежаемые грязным матом и обещаниями самых извращенных наказаний. Через каждые пару минут его хрипловатый, неприятный голос вдруг стихал так резко, словно вмиг оказывался далеко от этой степи, и Инквар пока только строил догадки, каким образом это может происходить.
Зато все остальные звуки постепенно начинали складываться в почти отчетливую картину происходящего там, за проведенной им незримой чертой. От неизбывной горечи, боли и подлости, которыми оказалось до отказа насыщено это видение, искусник мрачнел все сильнее. Он до ломоты стискивал губы, и казалось — еще чуть, и натянутая кожа треснет, разбрызгивая вскипающую бешенством кровь.
И тогда он не сдержит себя, сорвется с сухих ветвей и, сжигая в душе накрепко заученные правила и принятые за основу своей жизни принципы, ринется в ночь неукротимым в яростной жажде мести зверем.
Внезапно, как будто прямо над головой Инквара, перекрывая все остальные звуки, прозвенел жалобный женский крик, ударил по перепонкам, вонзился безысходностью в сердце, заставляя схватиться за карманы в поисках нужного зелья. В его разуме мгновенно, как освещенное полуденным солнцем, вспыхнуло окончательное понимание подлости задуманной атаманом ловушки, и теперь искусник больше не боялся за себя. Теперь он мечтал только об одном — чтобы Гарвелю и Дайгу удалось удержать вожака, пока он, Инквар, сделает свой ход.
Ратьен ехал в своей кибитке позади отряда, задумчиво глядя на унизывающие его руки браслеты. Он давно уже умел в совершенстве пользоваться теми маленькими и большими хитростями, каким когда-то выучил его учитель, и понемногу притерпелся к своему положению.
Но так и не привык, нет.
Невозможно привыкнуть к клетке, если ты рожден свободным, даже если стены этой клетки — всего лишь данная тобой клятва. Как и нельзя всей душой болеть за интересы хозяев, даже если они ничем тебя не обижают и ты сам давно не желаешь им никакого зла. Но и добра тоже, хотя сами они об этом, похоже, даже не догадываются.
Ведь до последнего дня он всегда исполнял все задания с неукоснительным старанием, правда, без азарта и выдумки, но этого он никому и не обещал, выбрав когда-то маску равнодушного сухаря. А вот сейчас вдруг понял,