Мифы Древней Греции, стр. 43

1. Заря-девица — это эллинская фантазия, которую мифографы неохотно признали титанидой второго поколения. Ее запряженная парой лошадей колесница и то, что она объявляла о появлении на небосводе солнца, — скорее аллегории, чем мифы [101].

2. Бесконечные любовные приключения Эос и смертных юношей тоже являются аллегориями: с рассветом к влюбленным возвращается эротическая страсть, а у мужчин обычно возникает влечение. Аллегория союза Эос и Астрея также довольно проста: на востоке свет звезд сливается со светом зари и, словно бы рожденный ими, возникает предрассветный ветер Астрей. А поскольку ветер считался оплодотворяющим, то Эос рождает от Астрея Утреннюю звезду, одиноко сияющую на небосводе. Астрей — это одно из имен Кефала, который тоже считался отцом Утренней звезды, рожденной Эос. В философском смысле получалось следующее: поскольку Вечерняя звезда отождествлялась с Утренней звездой и поскольку Вечер — это последнее явление утренней зари на небе, следовательно, все звезды родились от Эос, как и все ветры, кроме предрассветного. Такая аллегория, однако, противоречит мифу [102] о том, что Борея сотворила луна-богиня Эвринома (см. 1.1).

3. В греческом искусстве Эос и Гемера представляют собой неразделимое единство. Аллегористы считают, что имя Титон означает «дар протяженности» (от teino и one), т.е. это как бы указание на продление жизни, которое испросила для него Эос. Однако более вероятно, что это просто форма мужского рода имени самой Эос — Титона, образованного от слова tito («день») (Цец. Схолии к Ликофрону 941) и слова one («царица»). Это имя должно означать «спутника царицы дня» [103]. Цикада оживает по мере потепления дня. Кроме того, золотая цикада была эмблемой Аполлона — бога солнца среди греков-колонистов, живших в Малой Азии.

41. Орион

Охотник из беотийской Гирии и самый красивый из когда-либо живших мужчин, Орион был сыном Посейдона и Эвриалы. Придя однажды в хиосскую Гирию, он влюбился в Меропу, дочь сына Диониса Энопиона. Энопион пообещал отдать Меропу в жены Ориону, если тот освободит остров от появившихся там ужасных диких зверей. Орион стал выполнять это условие, принося ежедневно Меропе по шкуре зверя. Когда, наконец, условие было выполнено и Орион потребовал Меропу в жены, Энопион стал твердить, что львы, медведи и волки все еще рыщут по холмам, и отказал ему в руке дочери, хотя причина была в том, что он сам был в нее влюблен.

b. Однажды ночью раздосадованный Орион выпил целый бурдюк энопионова вина, и оно так разгорячило его кровь, что он ворвался в спальню Меропы и силой заставил ее разделить с ним ложе. На рассвете Энопион обратился к своему отцу Дионису и тот прислал к Ориону сатиров, напоивших его так, что он крепко заснул. Тогда Энопион выколол ему глаза и швырнул их на берег моря. Оракул заявил, что слепой Орион вернет себе зрение, если отправится на восток и обратит свои глазницы к Гелиосу, когда тот начнет подниматься из-за Океана. Орион тут же отправился на утлой лодчонке в море и, плывя на звук молота Киклопа, достиг Лемноса. Там он вошел в кузницу Гефеста, схватил одного из его учеников по имени Кедалион, посадил на плечи и сделал своим поводырем. Кедалион повел Ориона через земли и моря, и, наконец, они достигли самого дальнего берега Океана, где в него влюбилась Эос и ее брат Гелиос вернул Ориону зрение.

c. Посетив в сопровождении Эос остров Делос, Орион решил вернуться, чтобы отомстить Энопиону, которого он, однако, на Хиосе найти не смог, потому что тот скрывался в подземном чертоге, построенном для него Гефестом. Отправившись через море на остров Крит, куда, по мнению Ориона, мог сбежать Энопион в надежде найти защиту у своего деда Миноса, он встретился с Артемидой, которая, так же как и он сам, страстно любила охоту. Ей быстро удалось уговорить Ориона отказаться от планов мести и вместо этого отправиться с ней на охоту1.

d. К этому времени Аполлон уже узнал, что Орион не отказал Эос и разделил с ней ложе на священном острове Делос; от этого бесстыдства Рассвет залился румянцем, да так и остался пунцовым. Более того, Орион хвалился, что освободит всю землю от диких зверей и чудовищ. Боясь, что его сестра Артемида не устоит, как и Эос, перед красотой Ориона, Аполлон отправился к матери-земле и, не без умысла повторив похвальбу Ориона, сделал так, что та натравила на него чудовищного скорпиона. Орион встретил скорпиона стрелами, но, видя, что они не причиняют ему вреда, бросился на него с мечом. Однако вскоре он понял, что никаким оружием смертный не сможет одолеть скорпиона, нырнул в море и поплыл в сторону Делоса, где, как он надеялся, Эос сможет его спасти. Аполлон тем временем позвал Артемиду и спросил: «Видишь, далеко в море, ближе к Ортигии, плывет что-то черное? Это голова злодея, который только что совратил Опис, одну из твоих гиперборейских жриц. Его зовут Кандаон. Прошу тебя, пронзи его стрелой!» Надо сказать, что Кандаоном звали в Беотии Ориона, но Артемида этого не знала. Она тщательно прицелилась, выстрелила и поплыла, чтобы поглядеть на свою жертву. Каково же было ее горе, когда она увидела, что поразила в голову Ориона. Тогда она упросила сына Аполлона Асклепия, чтобы тот оживил Ориона. Но не успел Асклепий выполнить ее просьбу, как перун Зевса поразил его самого. Тогда Артемида поместила образ Ориона среди звезд, где его вечно преследовал Скорпион. Дух Ориона к тому времени уже отлетел к Асфоделевым лугам.

e. Некоторые говорят, что Орион погиб от укуса скорпиона и что Артемида обиделась на него за то, что тот стал преследовать ее девственных спутниц — семерых плеяд, дочерей Атланта и Плейоны. Те вынуждены были бежать от него по лугам Беотии до тех пор, пока боги не превратили их в голубиц и не поместили их образы среди звезд. Однако это неправда, потому что плеяды не были девственницами: две из них разделили ложе с Зевсом, две — с Посейдоном, одна — с Аресом, а седьмая стала женой Сисифа Коринфского и не оказалась в созвездии потому, что Сисиф был простым смертным2.

Другие рассказывают вот какую странную историю о рождении Ориона, чтобы объяснить его имя (иногда оно писалось Урион), а также возникновение предания, в котором его называли сыном матери-земли. Бедный пасечник и земледелец Гириэй был в тоске от того, что у него не было детей, а годы шли и он становился все дряхлей. Когда однажды Зевс и Гермес, изменив обличье, посетили его и встретили радушный прием, они спросили Гириэя о его самом заветном желании. Тяжело вздохнув, Гириэй ответил, что то, что он больше всего хочет, а именно: иметь сына, — уже для него невыполнимо. Боги, однако, сказали, чтобы он не отчаивался, а принес в жертву быка, помочился на его шкуру и закопал ее в могилу своей жены, что Гириэй и проделал. Прошло девять месяцев и у него родился ребенок, которого он назвал Урион, т.е. «тот, кто мочится». И действительно: когда на небе восходит и заходит созвездие Орион, идут дожди3.

1Гомер. Одиссея XІ.310; Аполлодор I.4.3—4; Парфений. Любовные истории 20; Лукиан. О доме 28; Теон. Схолии к Арату 638; Гигин. Поэтическая астрономия II.34.

2Аполлодор. Там же.

3Сервий. Комментарий к «Энеиде» Вергилия I.539; Овидий. Фасты V.537 и сл.; Гигин. Поэтическая астрономия II.34.

* * *

1. История Ориона состоит из трех-четырех не связанных между собой мифов. Первый повествует об Энопионе. Это рассказ о нежелании царя-жреца уступить трон по окончании срока царствования даже после того, как новый кандидат на царствование одержал победу во всех ритуальных поединках и устроил пир по случаю женитьбы на царице. Однако новый царь всего лишь интеррекс, который проводит на троне только один день, после чего его умерщвляют и пожирают менады (см. 30.1); прежний царь, который все это время притворяется мертвым и лежит в могиле, повторно женится на царице и продолжает царствовать (см. 123.4).

вернуться

101

Недостаточно обоснованное утверждение. Для первобытного мышления «все полно богов» (слова Фалеса): каждое дерево, каждый ручей, каждый пригорок, каждое природное явление имеют свое божество, вернее, являются также еще и божеством (дриады, наяды, ореады и т.д.). Почему бы своей мифической ипостаси не иметь заре? Аллегорическое восприятие мифологических образов начинается позже и знаменует собой начало конца мифического мировосприятия.

вернуться

102

Из мифов вообще невозможно построить непротиворечивую систему уже потому, что они многослойны и многозначны, а также потому, что они волшебны, т.е. именно должны разуму противоречить.

вернуться

103

Приводимые Грейвсом этимологии малодоказательны.