Джевдет-бей и сыновья, стр. 87
Рефик глядел на толпу и думал: нужно что-нибудь сделать, чтобы этим людям жилось лучше. Он снова почувствовал стыд и угрызения совести, как это бывало с ним каждый раз в туннеле. «Я никогда не думал, что смогу стать для них своим, но и быть настолько в стороне — нехорошо, совсем нехорошо! Зачем я на них смотрю? Они закончили работать, устали, решили немножко развлечься, прежде чем идти спать. А я? Мне все это…»
— О чем думаешь? — прервал Омер ход его мыслей.
— Ни о чем.
— А я вот думаю. Вернусь сейчас в барак и выпью.
— Хорошо, я тоже скоро приду. Только сначала немножко пройдусь.
Глава 38
ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР
Прислушиваясь к звукам музыки за спиной, Омер шел к бараку. «Эх, и славно же будет сейчас выпить! Хвала Аллаху, все кончено! — думал он. — Теперь я стал богачом. Теперь обо мне будут говорить „богатый тип“… Но сегодня не время об этом думать». Впереди показались освещенные газовыми лампами окна барака.
Открыв дверь, Омер услышал что-то вроде тихого подвывания, которое оборвалось, когда он вошел внутрь. Кажется, это Салих пел песню, но, увидев Омера, замолчал. Салих и Энвер сидели за столом и пили ракы, перед ними стояла большая открытая бутылка. На другом конце стола в полумраке виднелись еще две бутылки, уже пустые.
— Привет, молодежь!
Энвер даже не обернулся. Ткнул Салиха в плечо:
— Эй, приятель, что замолчал? Допевай!
Салих что-то пробормотал, взглянул на Омера, замолчал и немного подумал.
— Перед патроном что-то не поется.
— А что такого? — с вызовом спросил Энвер. — Ну ладно, тогда я сам спою. — И он начал натужно горланить песню. Через некоторое время остановился и сказал: — К тому же он никакой не патрон. Он партнер. Наш с тобой партнер. Разве не так? За твое здоровье, партнер!
— Да, и все-таки… По крайней мере, он похож на патрона, — с простодушным видом проговорил Салих и взглянул на Омера: — Вы не обижаетесь?
— Пейте-пейте, ребята, на здоровье! — сказал Омер, стараясь выглядеть добродушным.
— За тебя, партнер, за тебя! — провозгласил Энвер. — Ты тоже с нами выпей! — Несколько секунд он смотрел на Омера, словно прикидывая, что бы этакого сказать, потом снова заговорил: — До чего же ты, партнер, умный! Не стал, как другие, держать нас на окладе, взял в долю, сделал партнерами. Да, партнерами. Чтобы мы работали, как ишаки, — на себя ведь, не на кого-нибудь! Мы с тобой, Салих, вдвоем сделали работу десяти инженеров! — Он отвернулся от Омера, словно его здесь не было, и обращался к Салиху — с таким жаром, словно рассказывал нечто тому неведомое.
Омер пошел на кухню. Поискал в углу бутылку ракы, но не нашел. «Что же, они и мою выпили?» — подумал он, но вспомнил, что переложил ее в другое место. Собрался уже идти назад, но обнаружил, что не взял стакана. «Стакан… Где же стакан?» — бормотал он, бродя по кухне. Потом понял, что думает о другом. «О чем они там говорят?» Из-за стены доносился голос Энвера. Потом оба засмеялись.
Омер вышел из кухни с бутылкой и стаканом в руках, собираясь пройти на улицу и расположиться там в одиночестве.
— Почему он выбрал нас себе в партнеры? — продолжал говорить Энвер. — Почему? Мы-то радовались, что нас считают хорошими инженерами, а он нас ободрал как липку! Заставил работать, как ишаков!
— Ну и не работали бы тогда! — перебил его Омер, но тут же понял, что сказал нехорошо.
К тому же его слова только обрадовали Энвера, который, словно ничего не слыша, гнул свое:
— Да, хитрый тип. И ведь еще стал себя вести себя с нами не как начальник, а по-дружески, на манер старшего брата. Мягко стелет, да жестко спать! Накладные-то не забывал нам на оплату подсовывать! Облапошил он нас, облапошил! И ободрал как липку.
— Вы что же, хотите больше получить? — спросил Омер и снова пожалел, что открыл рот.
— Вы его только послушайте! — заорал Энвер. — Думает, что мы хотим выклянчить у него денег! Ничего нам от тебя не нужно, сукин ты сын! Ободрал нас и нас же считает попрошайками! Как тебе это, Салих?
— Я за всю свою жизнь никогда ни о чем не просил, — сказал Салих. — Моя бедная матушка говорила, что…
Омер двинулся к двери.
— Э, стой, куда пошел? — крикнул Энвер. — Садись-ка с нами. Садись, поговорим!
— Ну и напились же вы, — сказал Омер.
— Ну и что с того? Сам разве пить не собирался? Садись и пей с нами. Ну-ка! Видишь, нам этого хочется. Правда, Салих, мы ведь хотим, чтобы он с нами выпил? Скажи!
— Да, хотим, — пробормотал Салих. — Присядьте и выпейте с нами, пожалуйста.
— Да что ты перед ним лебезишь? — вдруг возмутился Энвер. — Не хочет — не надо!
— Сажусь, ребята, сажусь, — сказал Омер, пытаясь добродушно улыбнуться. Подвинул стул и сел у другого края стола.
— Смотри-ка, смилостивился! — усмехнулся Энвер. — Однако во-о-он куда сел. С нами рядом не захотел. Подумал, что мы будем к нему лезть своими грязными лапами. И все-таки сделал милость, соизволил присесть, и то хорошо!
— Там места не было, — сказал Омер, неожиданно смутился, налил в стакан ракы и выпил.
— Почему он не садится рядом с нами, а посматривает издалека? Почему? Потому что брезгует. Он хочет пить с Керим-беем да с европейцами, а не с нами, голью перекатной. — Он снова повысил голос до крика: — Но мы не голь перекатная, нет!
«Нужно еще выпить», — подумал Омер.
— Еще ему нравится общество этого похожего на бабу немца, У них даже карточные игры не те, что у нас. В пишпирик не играют, бридж им подавай! Или шахматы. Интеллектуальная игра! — Энвер засмеялся, а потом проговорил тоненьким голоском: — Моншер, сколько карт вы изволили попросить?
— «Моншер» говорят французы, — поправил товарища Салих, всегда любивший точность.
— Все одно гяуры! — проревел Энвер. — Разве этот тип не любит якшаться с гяурами? Он считает европейцев лучше нас. Обрыдло мне! В школе говорили, что они лучше, дома то же самое, в кино, в журналах — везде они, а теперь и здесь этот хлыщ предпочитает их общество нашему!
Омер внимательно слушал.
— Честолюбивый тип, ох честолюбивый! — Энвер говорил так, словно рассказывал сплетни о ком-то отсутствующем. — Потому-то дочку депутата и охмурил. Охмурил дочку депутата! — произнес он с расстановкой, наслаждаясь каждым словом. — Интересно, что за девушка эта депутатская дочка? Наш-то, конечно, красавец, ничего не скажешь, а вот девушка что за птица? Письма в розовых конвертиках присылает, а сама-то, поди, уродина? — Энвер вдруг замолчал. На несколько секунд наступила тишина, потом он с деланным гневом заорал снова: — Да что ты за сукин сын такой? Тебе в рожу плюнь, и то промолчишь!
Омер, стараясь не показать, что разозлился, проговорил:
— Ты пьян! Я не могу принимать всерьез то, что ты говоришь.
Но это были пустые, пошлые слова. Осторожные слова заурядного, добропорядочного, учтивого, осмотрительного новоиспеченного богача.
— Ах не можешь принимать всерьез? Не можешь, стало быть. Ладно, я уж скажу, а ты хочешь принимай всерьез, хочешь не принимай. А я скажу… — Он немного подумал. — Вот взять этого Керим-бея. Ты же ногтя его не стоишь, понял? Ногтя!
«Где он этого понабрался? — думал Омер. — Я для него только повод, чтобы излить злобу, но почему он так озлобился?»
— Керим-бей не то, что ты. Ты надрывался, заставлял нас работать, как ишаков, чтобы вовремя успеть. Успел! Обогатился! Но посмотри на Керим-бея. Вот это человек! Он не одними деньгами богат. Какая душа, какое сердце! Знатный род! Его земли за месяц не обойдешь. Он не то, что ты, — ради денег не надрывается. Дай, думает, чем впустую время проводить, немного подзаработаю. У него отец — помещик! Его земли на коне за день не объедешь! Понял теперь, что ты ногтя его не стоишь? Твой-то отец, поди, адвокат или мелкий торговец?
«По лицу понял! — думал Омер. — Понял по моему лицу, что останется безнаказанным, и разошелся вовсю».
— Адвокат, поди? — снова ехидно спросил Энвер. — Мой был военным. И до того почитал военное начальство, что и меня назвал в честь…