Джевдет-бей и сыновья, стр. 127
Йылмаз и Эмине-ханым чистили рыбу.
— Когда будет обед? — спросил Осман, затем вспомнил, что для этих двоих время измеряется не минутами, а словами, и чуть ли не пропел: — Время — деньги!
— Рефик-бей и Перихан-ханым уже пришли? — спросила Эмине-ханым.
— А разве нет? Они же собирались вернуться к часу. Начинайте готовить! — сказал Осман, посмотрел в окно и увидел мать.
Ниган-ханым медленно прогуливалась по саду, за ней шли внуки. Время от времени они останавливались и смотрели на стройплощадку за оградой: Ниган-ханым — враждебно, дети — с любопытством.
Осман вышел из кухни. «Раз, два, три, четыре, шесть!» — считал он, как в детстве, ступеньки. Через предпоследнюю перепрыгнул. «Да, как в детстве… Я ведь здесь родился и прожил всю жизнь! Тридцать три года…» Тридцать три года он ходил по этим ступенькам и никогда не уезжал из этого дома, если не считать нескольких коротких деловых поездок и службы в армии.
Войдя в гостиную и увидев сидящих бок о бок Нермин и Айше, Осман тут же весело воскликнул:
— Ну-ка, о чем вы тут говорите? Рассказывайте! — Ему нравилось заставать людей врасплох. Впрочем, он сразу вспомнил, почему ему так весело, смутился, сел в кресло и спрятался за газетой.
— Мы говорили о помолвке Айше, — сказала Нермин.
— О том, что мне надеть, — уточнила Айше.
— Хотя это будет еще очень нескоро, — улыбнулась Нермин.
Осман опустил газету и тоже улыбнулся. Улыбкой своей он хотел сказать: «Я и вас слушаю, и газету читаю, и живу!» Понял, что улыбка получилась именно такой, какой нужно, и обрадовался, но потом взглянул на портрет отца, и радость куда-то исчезла. «У меня есть любовница, это очень дурно! — подумал он. — Но что бы я без нее делал, ради чего жил бы — не представляю». В разделе светской хроники было написано о разводе Джонни Вайсмюллера. Сам Осман о разводе никогда не думал. «Как жена, как хозяйка дома Нермин несравненна! — сказал он себе и раздраженно прибавил: — Но меня она не понимает!» Нермин и Айше продолжали разговор о помолвке. Осман перевернул страницу. «А как жили родители? Для отца мама была единственной женщиной в жизни. Да, но мама-то его понимала! Сейчас она стала нервной и раздражительной, но раньше была другой». Почувствовав, что этого объяснения недостаточно, пробурчал себе под нос: «Они — люди старого времени!» О том, что он под этим подразумевал, думать не хотелось.
— Когда же наконец обед? — спросил Осман, бросил газету на столик и встал. Чтобы успокоиться, стат говорить себе: «У Селяхаттина есть любовница, и у Мустафы… Даже у Фуат-бея раньше была! Жена Мустафы, кстати, знает о любовнице своего мужа — и ничего!»
— О чем ты думаешь? — неожиданно спросила Нермин.
— О том, почему Рефика так долго нет.
— Сейчас придут!
— Дорогая, это неправильно! — сказал Осман и решил, что нужно объяснить, что именно неправильно: — Нехорошо так много думать о себе и не думать о других!
Ни Нермин, ни Айше ему не ответили, продолжили свой разговор. Осман начал бродить между перламутровой комнатой и лестницей.
— К чему так нервничать? Сел бы! — окликнула мужа Нермин. — Что будешь делать после обеда?
— Поеду в клуб, — сказал Осман, сел и снова открыл газету, но читать мешало раздражение. Зачем он сказал, что поедет в клуб? Теперь и в самом деле придется туда ехать. «Долго сидеть не буду. Так, загляну ненадолго, покажусь людям на глаза и уйду А вот и обед несут!»
Но в комнату неспешно вошла Ниган-ханым.
— А где Рефик?
— Они еще не пришли, — сказал Осман.
— А рыба уже почти готова! Что же нам, по отдельности обедать? Только этого еще не хватало!
— Да сейчас придут! — сказал Осман и встал.
— Кто сказал, чтобы начинали готовить?
— Я. Говорю же, сейчас придут!
— Разве так можно? Ведь мы только за обеденным столом все вместе и встречаемся! Если еще и тут будем врозь…
— Мама, милая, я же говорю: придут они, придут, сейчас придут! — Заметив, что рука потянулась к пачке сигарет. Осман разозлился. «Если не курить и не интересоваться женщинами — что останется делать?» Почувствовав себя несправедливо обиженным, немного успокоился.
— Я посмотрела, что у нас за оградой делается. Плакать хочется!
Осман покачал головой и снова уселся в кресло.
— Испортили Нишанташи! — вздохнула Ниган-ханым. Немного помолчала. — Как жарко!
— Да, жарко сегодня, — сказала Нермин.
— Где дети?
— Они же ходили с вами в сад.
— Ходили, но…
— Да вот они, идут.
— И обед готов! — возбужденно воскликнул Осман. Заметив, что все недоуменно посмотрели на него, прибавил: — Я голоден как волк! И пахнет так аппетитно! Это, наверное, из-за лаврового листа? — Эмине-ханым в ответ улыбнулась, и Осман поспешил усесться за стол.
Однако Ниган-ханым со своего места не встала. Из-за этого остались на местах и Айше с Нермин. Осман принялся их уговаривать: уверял, что Рефик и Перихан скоро придут, шутил, но Ниган-ханым села за стол только после того, как к уговорам присоединилась Нермин, да и то не сразу. Едва Ниган-ханым села за стол и завела речь о том, что все беды из-за того, что нет больше Джевдет-бея, как с улицы донесся звук колокольчика.
— Ну вот, пришли! — сказал Осман.
— Прийти-то пришли, но мы уже сели! — вздохнула Ниган-ханым.
Немного погодя в гостиную, все еще о чем-то разговаривая, вошли Рефик и Перихан. Увидев сидящих за обеденным столом, Перихан улыбнулась.
— Хорошо сделали, что не стали нас ждать, — сказал Рефик.
— Нет, не хорошо, совсем не хорошо! — пробормотала Ниган-ханым.
— Мы смотрели дом.
— Потому что сбежать от нас хотите, да?
Рефик положил свою руку на руку матери:
— Удивляюсь, как ты можешь так думать.
И Рефик вместе с Перихан поднялись к себе, чтобы переодеться и вымыть руки.
— Почему он таким стал? Что с ним? — спросила Ниган-ханым.
— Мама, да все с нами в порядке, хвала Аллаху! — сказал Осман, заметил, что нервно дергает ногой, и разозлился. — Все хорошо, все здоровы, компания процветает, на что ты жалуешься? — Потом, чтобы не молчать, начал рассказывать об одном смешном случае в конторе, но тут же вспомнил, что уже рассказывал о нем, остановился и сказал, что рыба очень вкусная.
— Когда в этом году Рамазан? — спросила Ниган-ханым.
— Начинается пятнадцатого октября.
— Закончится, стало быть, пятнадцатого ноября… Айше, твоя помолвка, выходит, между двумя праздниками? Да, если будут апельсины, надо сказать Йылмазу, чтобы сделал апельсиновый кадаиф. Интересно, можно ли его сделать из мандаринов? Ну, где же вы так долго пропадали? Рыба остыла!
— Наша красавица плакала, — сказала Перихан. На руках у нее сидела Мелек. — Давай-ка мы сядем! — И она посадила девочку на высокий детский стул, а сама села рядом.
— Мы нашли в Джихангире [98] замечательный дом! — сказал Рефик. — Решили, что в начале октября купим там квартиру.
— В этом районе живут одни выскочки! — заявила Ниган-ханым.
— Мама, оттуда море видно! И есть центральное отопление. Новая, чистая квартира с видом на море. Окна большие, много света. Стены белые…
— Все, рыбу я доел, — сказал Осман. — Что на десерт?
— Вот еще один ребенок. Дитя да и только! — рассмеялась Ниган-ханым.
— А что? Ну да, я очень проголодался, — сказал Осман и тоже усмехнулся. «Как славно мы живем! — думал он. — Как я люблю воскресенья! Уже двадцать минут второго… А мне еще нужно показаться в клубе!»
— Вы ведь часто будете к нам приходить? — говорила Ниган-ханым. — Мне хочется видеть маленькую Мелек. Она — утешение, посланное мне через неделю после кончины Джевдет-бея!
Глава 59
КРАХ?
— То, что вы инженер, конечно, очень интересно… — проговорил Гыясеттин Каан.
— Почему, эфенди?
— Инженер, интересующийся своей нацией, думающий в первую очередь о благе своей нации…