Хозяин Чёрной башни, стр. 26

– Да, я знаю. Но это лишь прибавляет романтики его галантному жесту. Не долг, но любовь привела его через горы – к вам.

У меня больше не было желания удерживать в душе сентиментальные воспоминания о юности Гэвина. Мне захотелось дать ему пощечину. Я составила в уме весьма остроумный ответ и уже была готова высказать его, но, к моему ужасу, мой язык помимо моей воли произнес слова, говорить которые я вовсе не собиралась.

– Почему вы говорите мне все это? – прошептала я.

– Я не знаю. Полагаю, потому, что я всего лишь человек. Нет, Дамарис, не будем углубляться в эту тему. Я хотел лишь узнать, есть ли у вас хоть какая-то альтернатива Рэндэллу и желаете ли вы, чтобы у вас появилась такая альтернатива. Не... не беспокойтесь. Мы с вами поговорим об этом завтра утром, до того, как вы уедете.

– Но почему не сегодня?

– У меня есть на то причины, которые я нахожу необходимыми и достаточными, – вежливо ответил он.

Это было уже слишком. Я почувствовала, что теряю самообладание.

– У вас есть причины – у вас, – и так всегда. Вы когда-нибудь думали о ком-то, кроме себя самого? Неужели другие люди – лишь предметы, пешки, которые можно передвигать, согласно вашим капризам?

Он обернулся, протянув ко мне руку:

– Дамарис, пожалуйста... не надо...

– “Пожалуйста, не надо”! – Я беспощадно передразнила его. – Почему бы вам не продолжить, не сказать, что вы на самом деле думаете? Во всяком случае, я скажу. Вы кое-что для меня приготовили? Вы не лучше Рэндэлла – переставляете меня, словно предмет мебели, или лошадь, или... я ненавижу вас обоих! О господи, если бы я только была мужчиной и могла... могла...

– Этого желания, моя дорогая, я разделить не могу, – произнес Гэвин, и я неожиданно поняла, что за дрожь искажала его голос. Он смеялся.

И тут я расплакалась, но это были слезы ярости, и, когда Гэвин заключил меня в объятия, я попыталась его укусить. Он закрыл мой рот своими губами – от этого поцелуя потекла кровь; он ухватил мои руки, которыми я размахивала, молотя его куда попало, и сложил их у меня на груди. И даже тогда, когда я билась в ярости, и боролась, и корчилась от боли, какая-то потаённая, бесстыдная часть меня наслаждалась этой борьбой и тем, как он покорил меня, подчиняя себе мое тело и мою волю.

Когда он наконец поднял голову, я лежала у него на груди, измученная и дрожащая, и, когда мое шумное, причиняющее боль дыхание успокоилось, я смогла услышать, как он несвязно шепчет мне в волосы:

– Ты хотела бы быть мужчиной, правда? Это была бы утрата – ужасная утрата. Ты позволяла кузену Рэндэллу целовать тебя так? Надеюсь, нет. Это бесстыдство – так себя вести, Дама-рис... Дамарис?

И я ответила, но не на словах. Несколько мгновений наша беседа была слишком хаотична, чтобы о ней можно было рассказать.

Наконец я высвободилась и, переводя дух, спросила:

– Теперь вы убеждены, что вам нечего беспокоиться о Рэндэлле?

– Должен бы. – Он мягко рассмеялся. – Но мужчины, Дамарис, – это неразумные животные. Стоит мне подумать о том, что ты с Рэндэллом завтра окажешься вдвоем в карете – о небо, я готов собственными руками привязать этого парня к лошади.

Ветер становился все холоднее, я чувствовала это, несмотря на защищающий круг его горячих объятий.

– В карете, – нерешительно повторила я. – Но... вы же не собираетесь отослать меня... только не завтра...

– Ты должна ехать. Именно завтра. – Его губы коснулись моих – легко словно ветер.

Холод охватил меня – он был не только в воздухе, он пронзил меня изнутри. Я попыталась оттолкнуть его.

– В таком случае... вы просто со мной играете. Вы собираетесь жениться на ней.

Он оказывал сопротивление моим попыткам вырваться. Но при этих словах его объятия ослабли.

– Жениться... на ней? О боже, Дамарис, что ты говоришь?

– Я это знала, – произнесла я, глядя ему в лицо, на котором ясно читалось отвращение. – Знала, что между вами что-то было. Что за власть у нее над вами, Гэвин? Почему вы отдали ей брошь?

Луна спряталась за темными верхушками деревьев. Было холодно и одиноко; мертвый, посеребренный мир. На его лице пятнами проступила бледность. Я следила за игрой чувств на этом лице и видела, как наконец оно исказилось в мучительной и бесплодной усмешке.

Его руки упали с моих плеч, и он со стоном отвернулся.

– Дамарис, я дал ей брошь, но ты не должна задавать вопросов.

– Это из-за вашей жены?

– Моя жена, – тусклым голосом повторил он. – Ты тоже так думаешь, Дамарис? Что я убил ее?

– Нет, нет! Вы не могли такого сделать.

– Но если сделал? – Его голос был очень спокойным. – Что ты чувствуешь ко мне теперь?

– Не имеет значения, что вы делаете, – сказала я, зная, что говорю абсолютную правду, – или что вы сделали. Я буду любить вас до того дня, как сойду в могилу.

Он глотнул воздуха, перевел дух.

– В таком случае верь мне – хотя бы немного. Это долго не протянется, клянусь; и тогда...

Он остановился, глядя куда-то мимо меня – туда, где темнели сосны. Ночь больше не была прекрасна. Завеса облаков скрыла луну, ветер стал пронзительно-холодным. Я дрожала, даже укутавшись в шаль. А потом я увидела то, что уже видел Гэвин: тень, которая медленно надвигалась на нас из черной тени сосен.

Гэвин перепрыгнул через низкую балюстраду и бросился к спотыкающейся фигуре. Фигура тоже прибавила ходу, и, когда луна наконец вышла из-за облаков, я увидела пошатывающегося Иана, хозяйского грума.

Я подняла юбки и побежала по ступенькам к дальнему концу террасы. Когда я добралась до них, Иан в изнеможении повалился на землю. Гэвин склонился рядом с ним, поддерживая его за плечо. Широкая грудь Иана вздымалась, словно у загнанной лошади. Вдоль его лица с одной стороны была видна длинная темная полоса, похожая на шрам. Я вгляделась и убедилась, что то была засохшая кровь.

Когда я подошла, глаза грума были закрыты, но когда я упала рядом с ним на колени, он с усилием открыл их и схватился за руку, которая его поддерживала.

– Мисс Аннабель, – выдохнул он, с трудом переводя дыхание. – Они... забрали ее!

Глава 11

Я достала платок и вытерла лицо Иана. Пот тек по нему ручьями, несмотря на пронзительный холод ночи.

– Кто забрал ее? – спросила я.

– Тот, кого они называют... сэр Эндрю. Мерзавец... выпустил лошадей. Дональд... был подкуплен.

– Но... – Я попыталась собрать разбегающиеся мысли. – Но сэр Эндрю здесь.

– Вы давно его видели? – Гэвин заговорил в первый раз за все время. Его голос был спокоен, но его лицо заставило меня отшатнуться. – Нет, я думаю, что он уехал сразу же после первого танца. Иан, парень, я должен узнать немного больше. Дыши глубоко, как только можешь. Мисс Аннабель уехала с ним по своей воле? Но как? Мы забрали карету, а она...

Иан вцепился в его рукав:

– Она ходит, хозяин. Он усадил ее на лошадь, и они ускакали.

И тут я вспомнила все, и эти воспоминания наполнили меня стыдом и сожалениями.

– О, Гэвин, она пыталась ходить! Она тренировалась долгие недели. И я знала и не сказала вам!

Он бросил на меня холодный взгляд:

– Сейчас на это нет времени. Итак, она может ходить. Но думаю, что это путешествие, верхом на лошади, будет для нее трудным. Как давно это случилось, Иан?

– Не могу сказать точно, сколько прошло времени. Там был еще один человек, незнакомый – он сбил меня с ног, когда я начал драться с сэром Эндрю. Я немного полежал, а потом прибежал сюда.

– Примерно час, – пробормотал Гэвин, – или два. Но они должны ехать медленно. Может быть, у нас еще есть время... Позаботься о нем, Дамарис.

И он исчез, чтобы вихрем ворваться в дом с парадного входа. Иан последовал за хозяином, я – за ним; мы вбежали на террасу вовремя чтобы увидеть, что там происходит. Широкий луч света струился сквозь открытую дверь, где стояла леди Мэри, прощаясь со своими уезжающими гостями. У ступеней стоял старомодный экипаж, в его окне виднелось лицо миссис Дункан. Ее муж уже поставил ногу в стремя своей лошади.