Зов Ктулху, стр. 127

Однако главным достоинством романа является не сюжет, а манера изложения. Вряд ли кому-либо другому удастся так передать растущее напряжение и ужас, так мастерски рассеять по тексту постепенно проясняющие суть дела намеки и комментарии. Конечно, Мейчену не удалось избежать мелодраматического оттенка, да и стечения обстоятельств действия порою не выдерживают критического анализа, но все эти пустяки не стоят упоминания в сравнении со зловещей магией произведения, по прочтении которого читателя долго не отпускает холодок в груди и навязчиво звучащие в ушах слова одного из героев: «Это слишком невероятно, слишком чудовищно. Таким вещам не место в нашем благоустроенном мире… Да если бы такие происшествия случались в реальности, наша земля превратилась бы в один невыносимый кошмар».

Гораздо менее знаменито, равно как и гораздо проще по композиции (но в то же время более ценно с художественной точки зрения) странноватое хроникальное повествование «Белые люди», основная часть которого построена в форме дневника маленькой девочки, которую няня познакомила с некоторыми аспектами черной магии и зловещего ведьмовского культа в целом — культа, чьи аксессуары передаются из поколения в поколение среди крестьянских слоев населения Западной Европы и чьи приверженцы имеют обыкновение устраивать в уединенных местах отвратительные оргии. Мастерское повествование мистера Мейчена, этот настоящий триумф артистического вкуса и творческой энергии, набирает силу по мере того, как в детском лепете ребенка все чаще появляются странные упоминания о каких-то «нимфах», «куколках», «белых, зеленых и багровых церемониях», «аклосских буквах», «цианском языке», «маосских играх» и тому подобном. Знание, унаследованное няней от своей бабушки, вкладывается в голову трехлетнего ребенка, чей безыскусный рассказ о потаенных откровениях исполнен пафоса и скрытого ужаса. Хорошо знакомые каждому антропологу зловещие ритуалы описаны с присущей ребенку наивностью, что оказывает потрясающее воздействие на читателя. Затем, в один зимний полдень, следует прогулка на древние холмы Уэльса, совершаемая в состоянии зачарованности, что придает дикому пейзажу дополнительные странность, жуть и гротескный налет одушевленности. Описание этой прогулки приведено с захватывающей достоверностью, и даже самые строгие критики согласятся, что, достигая невиданных высот в приближении к потаенному злу и угрожающему хаосу космоса, оно является шедевром фантастической литературы. По прошествии некоторого времени повзрослевшая девочка — которой уже исполнилось тринадцать лет — находит в самом сердце дремучего леса загадочную вещь немыслимой красоты. В конце концов, согласно пророчеству, изложенному в прологе, ужас настигает ее, но она успевает принять яд и тем самым избавить себя от худшей доли. Подобно матери Хэлен Воэн из «Великого бога Пана», чудовищное божество предстает ей во всем своем уродстве. Люди, обнаружившие ее труп посреди темного леса, боязливо затаптывают в грязь лежащую рядом с ней загадочную вещь — излучающую белое сияние римскую статуэтку, которая издавна являлась объектом самых мрачных местных преданий.

В сложном по композиции романе «Три самозванца», в целом слегка страдающем от подражания беспечной манере Стивенсона, встречаются вставные новеллы, которые можно назвать вершиной творчества Мейчена как автора черных историй. В этом произведении наиболее ярко, наиболее мастерски выражена одна из основных мифологических концепций автора — вера в то, что под скалами и земной толщей древних валлийских холмов обитает доисторическое племя карликов, послужившее источником для народных преданий о феях, эльфах и так называемом белом народце, ответственном за необъяснимые исчезновения и жуткие подмены человеческих детей. Эта тема широко раскрывается в новелле «Повесть о Черной печати», в которой некий ученый, усмотревший сходство между высеченными на гэльских монолитах инскрипциями и знаками на древней вавилонской печати, начинает исследование, приведшее его к поразительным и ужасающим результатам. Удивительный отрывок из сочинений древнего географа Солинуса, серия загадочных исчезновений на пустынных валлийских просторах, странный безумный ребенок, родившийся от женщины, перенесшей ужасное событие, потрясшее ее до глубины души, — все эти вещи кажутся профессору звеньями одной цепи, указывающей на некое явно не благоволящее к роду человеческому существо. Он берет в услужение полоумного мальчика, подверженного эпилептическим припадкам, во время которых у него изо рта вырывается низкий звериный рев. После очередного такого припадка, случившегося ночью в кабинете профессора, там еще долго ощущается странный запах и другие следы чьего-то чужеродного присутствия. Вскоре после этого случая профессор, оставив после себя толстую кипу исписанных листов, представляющую собой отчет о его наблюдениях, отправляется к зловещим холмам, исполненный предчувствия тайны. Назад он не возвращается, но около одного из загадочных монолитов люди находят его часы, деньги и кольцо с вырезанными на печатке знаками, как две капли воды напоминающими знаки на вавилонской печати и на темной поверхности монолита.

В объемистом документе содержатся сведения, одновременно проясняющие дело и пугающие читателей. Из сопоставления исчезновений людей, скальных надписей, отчета древнего географа и знаков на черной печати профессор Грегг заключил, что под холмами Уэльса обитает темная раса непостижимой древности, которая когда-то доминировала в мире, а ныне сохранилась лишь в этой географической точке. Дальнейшие исследования раскрыли тайну черной печати и прояснили тайну происхождения сумасшедшего мальчика, рожденного от ужасного нечеловеческого отца и унаследовавшего все его чудовищные способности и воспоминания. В ту страшную ночь, когда с мальчиком случился припадок, профессор при помощи черной печати высвободил обитавшее в его маленьком пациенте «чудовищное создание с холмов» и пробудил в нем память всех его темных поколений. Он увидел, как «тело его начало набухать и вскоре раздулось, как пузырь, в то время как лицо чернело на глазах…». Через мгновение высвобожденная сущность безумца явилась во всей своей красе, и профессор Грегг оказался лицом к лицу с исчадием космического хаоса. Он понял природу чудовищной противоестественности, которую вызвал своими действиями, и потому отправился к далеким холмам без колебаний и готовый на все. Наверняка он представлял себе, что его ожидает при встрече с «маленьким народцем», ибо дневник его заканчивается следующей фразой: «В том случае, если я не вернусь, читающим данные строки не стоит даже пытаться вообразить себе весь ужас постигшей меня участи».

Также входящая в «Трех самозванцев» новелла «Повесть о белом порошке» представляет собой воистину квинтэссенцию ужаса и отвращения. Френсис Лестер, молодой студент-юрист, находящийся на грани нервного истощения, вызванного длительным добровольным заточением и чрезмерным усердием в занятиях, выкупает по рецепту у одного старого и не очень аккуратного в приготовлении лекарств аптекаря некий белый порошок. Это вещество, как позднее выясняется, представляет собой какую-то редкую соль, которую слишком длительный срок и неустойчивая температура хранения превратили в нечто очень странное и ужасное по своему эффекту. В результате порошок этот оказывается не чем иным, как средневековым vinum sabbati, чье потребление на оргиях ведьмовских шабашей приводит к отвратительным превращениям и зачастую непредсказуемым последствиям. Не ведая об этом, молодой человек начинает принимать белый порошок, разбавляя его в воде, и вначале лекарство действительно оказывает благоприятное воздействие. Однако постепенно у него начинается трансформация личности; он часто пропадает из дому и вообще выглядит так, как если бы перенес психическое потрясение. Однажды он замечает, что на руке у него появилось мертвенно-синее пятно, после чего он вновь затворяется в своей комнате и не допускает туда никого из домашних. Вызванный к нему доктор в неописуемом ужасе вылетает из комнаты со словами: «Ноги моей больше не будет в этом доме!» Спустя две недели сестра больного, прогуливаясь по саду, видит в окне брата некоего чудовищного монстра, а слуги жалуются, что еда, которую они оставляют у двери больного, остается нетронутой. В конце концов насмерть перепуганная горничная докладывает, что в комнате, находящейся непосредственно под обиталищем больного, с потолка начала капать тягучая черная жидкость. Доктор Хаберден, принужденный таки вернуться к своему пациенту, взламывает дверь в комнату Лестера и долго бьет тяжелым железным прутом по богомерзкой полумертвой твари, которую он там обнаруживает. Тварь эта представляет собой «черную зловонную массу, истекающую гнилью и омерзительной слизью, ни жидкую, ни твердую, но расплывающуюся и тающую на глазах». В глубине ее, как два раскаленных уголька, горят глаза, и, прежде чем окончательно распасться, омерзительная тварь пытается поднять то, что, по-видимому, когда-то было рукой. Вскоре после того старый врач, не в силах пережить увиденное, умирает на борту корабля, везущего его к берегам Америки, где он собирался начать новую жизнь.