Человек — ты, я и первозданный, стр. 47

Некоторым найденным женским фигуркам приданы формы, которые привели бы в замешательство современных сторонников голодания. Например, «Венера» из Лепюга выглядит так, словно навесила на себя спереди два набитых чем-то рюкзака, плюс еще один на ягодицах. Все эти «Венеры» непомерно тучны; может показаться, что речь идет о намеренно карикатурных изображениях. Но почему древних художников привлекал мотив тучной женщины?

Когда эскимосы в недавнем прошлом забирались на ночь в свои иглу, они укладывались нагишом на тюленьи шкуры и согревали друг друга собственными телами. Плотное телосложение эскимоса помогает сохранять тепло во время охоты, обеспечивающей калориями семью. Эскимоска охотой не занимается, ей не обязательно быть проворной, и она может обрастать жирком, выполняя этакую пассивную сексуальную роль с практическим смыслом.

Во время ночлега женщина выделяет намного больше тепла, чем мужчина. Я пришел к этому заключению на основе личного опыта; потом оно получило научное подтверждение, когда мне попал в руки труд немцев А. Кольмана и В. Лизе «Тепловое излучение» с тщательными измерениями кожной температуры, на основе которых рассчитывают теплоизоляцию при строительстве жилья и т. п.

Почему так сложилось? Видимо потому, что с течением времени на долю женщины выпало в холодные ночные часы служить (тепловым) центром для детей и мужа. Может быть, развившийся за время полуводного образа жизни теплоизолирующий слой подкожного жира как раз и позволил erectus и sapiens переносить изменения температуры, вызванные приходом ледниковой эпохи?

Возвращаясь к тучным «Венерам», отмечу общую для них особенность — отсутствие черт лица. Ни носа, ни рта, ни глаз: посаженный на шею ком — вот и все. Похоже, в самом деле был абсолютный запрет на изображение человеческого лица. Пристально смотрящие глаза воспринимаются как угроза, это аксиома в животном мире. Хищник, если смотреть ему в глаза, либо набросится на вас, либо отступит. Есть что-то пугающее в изображении человека с пристальным взглядом.

Наблюдая свойственные нынешним религиям замысловатые ритуалы, естественно спросить себя, что породило все эти различные представления? Что побудило первых людей, охотников-собирателей, верить в духов? Что заставляет современного человека верить в нечто подобное?

Человеческий мозг — невероятно чувствительный инструмент. Мы постигаем сложнейшие причинные связи. Уже то, что мы воспринимаем самих себя, видим себя в зеркале своего сознания, выделяет нас среди всех животных. Но есть нечто, чего не может представить себе никакой, даже самый изощренный мозг, — бесконечность времени и пространства.

Наш мозг позволяет нам видеть и постигать происходящее вокруг. Мы все глубже проникаем в микромир атома, с восхищением озираемся в окружающей нашу планету огромности, открываем все новые, недосягаемые для нас далекие миры, исследуем космическими аппаратами нашу солнечную систему, с математической точностью измеряем нашу галактику и рассчитываем ее движение среди других галактик.

Но нам не дано постичь упрямо ускользающие от нас параметры времени и пространства, наш мозг попросту неспособен выдать «разумное» решение.

Всюду, где люди пытались найти ответ на вопрос, «с чего все началось», складывалась «повесть о сотворении мира». Многие снисходительно посмеиваются над представлениями «примитивных» народов, однако версии «великих» религий нисколько не основательнее.

Библейский миф — всего лишь попытка начертать границу, за которой бесконечность. Все создал Бог, однако малое дитя поставит нас в тупик невинным вопросом: «А кто создал Бога?»

Наша крупинка в космосе, эта планета, на которой за миллиарды лет развился многообразный животный и растительный мир, это огромное «творение» — кем-то ведь она сотворена?..

Встань перед окном в морозный зимний день, подыши на холодное стекло, и появится сплетение прекрасных ледяных узоров, среди которых нет двух одинаковых. Они сотворены тобой — или через тебя неким божеством? Реалистический ответ гласит: это «творение» выстроено кристаллической структурой молекул воды на основе закономерных, хотя и непредсказуемых, чисто физических предпосылок.

Основной кирпичик в сложном многообразии жизни — атом углерода. В надлежащих условиях, какие налицо на третьей планете солнечной системы, может начаться сборка действующих конструкций, негодные же устройства гибнут и возвращаются в тесто, из которого нерушимый энергетический круговорот печет новые пироги.

Попытаться понять, что великий процесс творения сам себя сотворил, нелегко. Быть может, так же трудно, как смириться с тем, что человеческий мозг неспособен ответить на вопросы: «Когда началось время и когда оно кончится? Где границы Вселенной и что находится за ними?» Насколько бесполезно и бессмысленно искать ответы на эти вопросы, настолько же нелепо тратить силы в поисках вразумительного ответа на вопрос о начале творения.

Мозгу, которым мы наделены, не дано это постичь, и давайте признаем это как аксиому.

Как вообще возникают религиозные представления у «примитивных народов», то есть людей с первобытным укладом? Что служит, так сказать, каркасом религий, который разные культуры облекли в множество различных одежд?

Мой друг, миссионер Дин Форд, рассказал бездну интересного о своей первой встрече с индейцами акурио. Встретив представителей другого племени — вайана, которые нарушили вековую изоляцию акурио, последние восприняли их как «людей из плоти и крови». Когда же появились Дин и его американские коллеги, акурио были потрясены. Великаны с белой кожей и светлыми волосами! Не иначе эти чужеродные твари — духи! Подумав так, акурио и повели себя соответственно. В их мир вторглось что-то недоброе — его надо заклинать, и они стали защищаться ритуальным пением без слов. Пели весь день и всю ночь, пока в их лагере находились «белые духи». На другой день акурио попросили сопровождавших миссионеров индейцев сказать им, чтобы те уходили. Они выдохлись, не могли больше петь!

К такому же ритуалу прибегает акурио, заклиная стрелы. Медленно вращая стрелу пальцами, он глядит на нее и часами напевает заклинание, чтобы на другой день она поразила цель и принесла хорошую добычу! Вот такая «песня-пожелание». Поют акурио и добыв мед диких пчел — «благодарственная песня». Печальным ритуальным пением сопровождается кончина кого-либо из соплеменников.

Мир индейца — девственный лес — полон опасностей, от которых надо обороняться. Змеи, пауки, ягуары — враги всех лесных индейцев, в них они видят воплощение злых сил. Высокие деревья — обитель духов. «Вождь» макуси Атти, хоть и не все табу воспринимал всерьез, решительно отказался, когда я предложил ему посмотреть мою засидку высоко на огромной сейбе. «Ты ранил духа дерева», — сказал Атти. Дело в том, что я вбил в ствол длинные гвозди, чтобы взобраться на высоту тридцати метров. Сучья сейбы толщиной равны хорошему шведскому дубу; если такой сук, упав сверху, покалечит индейца, в этом тоже винят злых духов. В мире первобытного индейца добрых духов нет.

Каждый индеец располагает целым набором более или менее сложных способов защиты от зла, но некоторые члены племени, по их понятиям, обладают особым даром отводить беду. Макуси называют такого избранника «пеаи». Он вступает, так сказать, в переговоры с высшими силами, выполняет ряд впечатляющих ритуальных действий, призванных обезвредить недобрых духов, и роль посредника с миром духов может обеспечить ему немалую власть.

Одна из задач пеаи — пением заклинать болезни, и похоже, вера в шамана иногда и впрямь помогает больному; этакий психологический вариант безвредного лекарства, близкий по способу воздействия «наложению рук» или молитвам на собраниях некоторых нынешних сект.

Общее для описанной первичной стадии и всех современных религий — значение, которое придается ритуалам. Для полного успеха пеаи должен выполнить ряд строго определенных действий, без чего не будет контакта с высшими силами. Качающиеся курильницы в католическом ритуале, кивки благочестивого иудея, буддийские церемонии, сложнейшие ритуалы индуистов—все это выражения одного «первобытного» ощущения. Ничто в установленном распорядке не должно нарушаться, иначе ты рискуешь быть неуслышанным. Интересно, что пеаи пользуется словесными формулами и отдельными словами, которые «вымерли» в обычной лексике индейцев.