Половина желтого солнца, стр. 29

— Да, но скоро опять приеду, к Анулике на свадьбу.

— Счастливого пути. — Ннесиначи заглянула ему в глаза, коротко и смело, и зашагала дальше.

Угву понял, что ему не почудилось: она и вправду прильнула к нему. У него подогнулись коленки. Хотелось посмотреть, не обернется ли она, но он удержался.

— Видно, на Севере у нее открылись глаза. Жениться вам нельзя, так что бери что предлагает. И торопись, пока не поздно, а то выскочит замуж — и все, — сказала Анулика.

— Ты заметила?

— Спросил тоже. Я ж не овца безмозглая.

Угву с прищуром глянул на нее:

— Оньека тебя трогал?

— Трогал, а как же.

Угву и так знал почти наверняка, что Анулика спала с Оньекой, и все-таки огорчился. Когда Чиньере, соседская служанка, стала лазить через живую изгородь к нему во флигель, чтобы перепихнуться в темноте, он все обговорил с Ануликой в очередной свой визит домой. А о самой Анулике речь не шла никогда: Угву считал, что обсуждать нечего. Анулика пошла вперед, Угву лениво поплелся следом, потом молча нагнал ее, и они зашагали рядом, легко ступая по траве, где в детстве ловили кузнечиков.

— Есть-то как хочется… — сказал Угву.

— Мама сварила ямс, а ты не притронулся.

— Мы его варим с маслом.

— «Мы его варим с ма-аслом»! Надо же, как заговорил! Что станешь делать, когда тебя отправят обратно в деревню? Где возьмешь ма-асло, чтобы варить ямс?

— Меня не отправят в деревню.

Анулика посмотрела на него искоса, сверху вниз:

— Глупый, забыл, откуда родом, мнишь себя Большим Человеком?

Угву застал Хозяина в гостиной.

— Как твои родные? — спросил тот.

— Все здоровы, сэр. Передают привет.

— Вот и хорошо.

— Моя сестра Анулика выходит замуж.

— Ясно. — Хозяин сосредоточенно настраивал радио.

Из ванной неслась песенка Оланны и Малышки:

Падает, падает Лондонский мост, Лондонский мост, Лондонский мост. Падает, падает Лондонский мост, Моя прекрасная леди.

Малышка пела тоненьким, неокрепшим голоском, и вместо «Лондон» у нее выходило «дон-дон». Дверь в ванную была нараспашку.

— Добрый вечер, мэм, — поздоровался Угву.

— Угву! А я и не слышала, как ты зашел! — Оланна купала Малышку, нагнувшись над ванной. — С приездом, нно. Дома все здоровы?

— Да, мэм. Шлют привет. Мама передает большое спасибо за покрывала.

— Как ее нога?

— Уже не болит. Она передала для вас укву.

— Ну и ну! Будто знала, чего мне сейчас не хватает. — Оланна повернулась и оглядела Угву, руки у нее были в мыльной пене. — Ты поздоровел. Вон какие щеки наел!

— Да, мэм, — согласился Угву, хоть это была неправда. Дома он всегда худел.

— Угву! — позвала Малышка. — Угву, иди сюда! — В руке она сжимала пластмассовую уточку-пищалку.

— Сначала искупаемся, Малышка, потом поздороваешься с Угву, — сказала Оланна.

— Анулика выходит замуж, мэм. Отец просил передать вам с Хозяином. День свадьбы еще не назначили, но будут очень рады вас видеть.

— Анулика? Она же совсем еще девочка. Лет шестнадцать-семнадцать, да?

— Ее ровесницы уже выходят замуж.

Оланна вновь склонилась над ванной.

— Приедем, конечно.

— Угву! — опять позвала Малышка.

— Разогреть Малышке кашу, мэм?

— Да. И молоко, пожалуйста.

— Хорошо, мэм.

Постояв еще минутку, он, по обычаю, спросит, как прошла неделя без него, а Оланна расскажет, кто из друзей приходил, кто что принес, доели ли рагу, что он оставил в морозилке.

— Мы с Хозяином решили, пусть Аризе приедет к нам в сентябре рожать, — сказала Оланна.

— Правильно, мэм, — одобрил Угву. — Хорошо бы малыш походил на тетю Аризе, а не на дядю Ннакванзе.

Оланна засмеялась.

— Да, хорошо бы. Комнату для нее приготовим заранее. Пусть к ее приезду ни пылинки не останется.

— Не волнуйтесь, наведем чистоту. — Угву нравилась тетя Аризе. Он помнил ее свадьбу в Умунначи года три назад. Какая она была пухленькая, веселая, лучезарная, а он так упился пальмовым вином, что чуть не уронил Малышку, тогда совсем кроху.

— В понедельник я еду за ней в Кано, повезу ее в Лагос за покупками, — продолжала Оланна. — Малышку возьмем с собой. Приготовь в дорогу голубое платьице, что ей сшила Аризе.

— Лучше розовое, мэм. Голубое ей маловато.

— Правда. — Оланна бросила пластмассовую уточку обратно в ванну, и Малышка с визгом утопила ее в пене.

— Нкем! — крикнул из гостиной Хозяин. — О mego! Свершилось!

Оланна кинулась в гостиную, Угву — за ней.

Хозяин стоял у радиоприемника. Телевизор тоже работал, но без звука, и казалось, будто люди на экране не танцуют, а пьяно шатаются.

— Случился переворот! Говорит майор Нзеогву из Кадуны!

Голос по радио был молодой, радостный, уверенный.

Действие Конституции приостановлено, местное руководство и выборные органы распущены. Дорогие соотечественники, цель Революционного Совета — создать государство, свободное от коррупции и междоусобиц. Наши враги — все продажные политики, мошенники, протекционисты, взяточники на всех уровнях, те, кто сеет в стране рознь, чтобы остаться у власти, кто разжигает межплеменную вражду, кто создает стране дутый авторитет в международных кругах, кто разлагает наше общество.

— Что в Лагосе? Не сказали, что творится в Лагосе? — Оланна побежала к телефону.

— С твоими родителями ничего не случится, нкем. Мирные жители в безопасности.

— Алло! Алло! — Она стучала по рычажку. — Не могу дозвониться.

Хозяин отобрал у нее трубку:

— Все хорошо, я уверен. Связь скоро восстановится. Это для безопасности.

Голос по радио зазвучал тверже:

Права всех иностранных граждан по-прежнему будут защищены. Мы обещаем всем законопослушным гражданам свободу от любых видов угнетения, от произвола властей, свободу жить и трудиться на любом поприще. Обещаем, что отныне будет не стыдно называться нигерийцами.

— Мама Ола! — звала из ванной Малышка. — Мама Ола!

Угву прошел в ванную, вытер Малышку полотенцем, обнял. От нее чудесно пахло детским мылом. «Цыпа — цыпа!» — Угву пощекотал ее, пригладил ей мокрые косички с завитками на концах и в который раз удивился про себя, до чего похожа она на отца.

— Еще! — попросила, заливаясь смехом, Малышка.

— Цыпа-цыпа-цыпа! — шептал Угву нараспев, как ей нравилось.

Малышка хихикала, а из гостиной доносился голос Оланны:

— Боже, что он сказал? Что он сказал?

Когда Угву кормил Малышку кашей, по радио выступил с краткой речью вице-президент. «Власть переходит к военным», — произнес он глухо, будто ему едва хватило сил, чтобы выговорить эти слова.

Последовали другие заявления: премьер-министр исчез, Нигерия — федеративное военное государство, — но Угву уже не мог уследить, кто говорит и на какой волне, потому что Хозяин, устроившись рядом с приемником, постоянно крутил ручку. Без очков, с запавшими глазами, он казался беззащитным. Очки он надел лишь к приходу гостей. В тот день их набилось особенно много, и Угву принес в гостиную стулья из столовой, чтобы всех усадить. Говорили возбужденно, лихорадочно, перебивая друг друга.

— Конец взяткам! Вот чего мы ждали со дня всеобщей забастовки, — сказал один из гостей. Как его звали, Угву не помнил, но он имел привычку съедать весь чин — чин, и Угву всегда ставил поднос подальше. Ручищи у гостя были здоровенные: горсть-другая — и пропали все труды.

Океома вскинул руку:

— Военные — настоящие герои!

Голоса у всех звучали с подъемом, даже когда речь шла о погибших.

— Говорят, Сардауна [56] прятался за жен.

— Говорят, министр финансов перед расстрелом наложил в штаны.

Раздались смешки, но Оланна сказала:

— Я знала Оконджи. Он дружил с моим отцом. — Голос у нее был тихий, подавленный.

— По Би-би-си говорят, что переворот устроили игбо, — вставил гость, любитель чин-чин. — И неспроста. Большинство убитых — северяне.