Король говорит!, стр. 44

Вскоре после этого король, бывший не менее, чем Черчилль, символом национального сопротивления, вышел на балкон Букингемского дворца навстречу приветственным крикам восторженной толпы. Впервые он появился на публике в сопровождении не только королевы, но и обеих принцесс. В половине шестого двери вновь открылись, и королевская семья снова появилась на балконе, на этот раз вместе с Черчиллем. В тот день им пришлось выходить таким образом восемь раз. Позже вечером королю предстояло вслед за своим министром обратиться к нации.

В субботу предыдущей недели в 11.30 Логу позвонил Ласеллз с просьбой во второй половине дня приехать в Виндзор: «День Победы в Европе», как его называли, приближался. У Ласеллза все еще не было уверенности относительно точной даты. Все зависело от происходившего в Норвегии. Немецкие войска, оккупировавшие эту страну, намеревались превратить ее в последний бастион Третьего рейха, но в конце концов осознали бессмысленность дальнейшего сопротивления. Оставался лишь один вопрос: когда они капитулируют? В Сайденхем-Хилл за Логом прислали машину, и к четырем часам он был в Виндзорском замке.

Вид у короля был совершенно измученный. Они прошли по тексту речи, который Логу понравился, хотя несколько изменений все же внесли. Второй прогон устроили — на этот раз в Букингемском дворце — в три часа в понедельник и условились, что Лог вернется вечером, в половине девятого. Он поехал домой отдохнуть, но в шесть часов зазвонил телефон: это был Ласеллз. «Сегодня ничего не будет, — сказал он. — Норвегия еще не освобождена». Но он заверил Лога, что это непременно случится завтра вечером, и просил быть наготове. На следующее утро Лог получил новое известие из дворца. «Король желает видеть Вас сегодня за ужином вместе с миссис Лог». К приглашению кто-то сделал загадочную приписку: «Скажите ей — пусть наденет что-нибудь яркое». В половине седьмого Лайонел с Миртл отправились в Букингемский дворец. Улицы были почти пусты, и до центра города они доехали за несколько минут. Движение у вокзала Виктория было перекрыто, но Май-вилл снабдил их пропуском, и они продолжили путь к дворцу. Когда машина проезжала по двору к входу королевского казначея, раздался взрыв приветственных криков — это король и королева в очередной раз вышли на балкон. Лайонел и Миртл присоединились к другим членам королевского окружения, которые с громкими приветственными возгласами неистово размахивали платками.

Лог направился в новую студию на первом этаже, с окнами на лужайку, и еще раз прошел речь с королем. Они внесли пару изменений — более для ускорения речи, чем по какой-либо иной причине, а потом король жалобным тоном заявил: «Если я не поужинаю до девяти, то потом вообще останусь голодным — все побегут смотреть праздник». Услышав эти слова от человека, занимающего такое высокое положение, Лог невольно расхохотался, да так заразительно, что король присоединился к нему, но потом, подумав, добавил: «Смешно, но так оно и есть».

После ужина, без четверти девять, они вернулись в студию. Вуд из Би-би-си был уже там. Король с Логом сверили часы и еще раз прорепетировали речь. Оставалось две минуты. Они внесли в текст еще одно небольшое изменение. Потом, в белом платье, вошла королева — по обыкновению, пожелать мужу удачи. Когда зажглись прожекторы, раздался оглушительный рев толпы. Логу атмосфера показалась фантастичной: «И в единый миг мрачное окружение превратилось в волшебную страну, а в воздухе реял королевский флаг, подсвеченный снизу, — записал он в дневнике. — И снова — рев толпы: король и королева выходят на балкон». Особенно поразила его игра огней на тиаре королевы: когда она с улыбкой повернулась, чтобы помахать толпе, в свете прожекторов тиара показалась лентой пламени вокруг ее головы. Король объявил:

Сегодня мы благодарим Всемогущего Бога за великое избавление. Обращаясь к вам из старейшего столичного города нашей Империи, израненного войной, но ни разу не павшего духом, ни на единый миг не устрашенного, я прошу вместе со мной совершить этот акт благодарения.

Враг, втянувший всю Европу в войну, Германия, окончательно побежден. На Дальнем Востоке мы должны еще справиться с японцами — решительным и жестоким противником. На это мы направим всю нашу решимость и все имеющиеся у нас средства. Но в этот час, когда ужасная тень войны отступила от наших домов и очагов на этих островах, мы можем наконец сделать передышку и принести свою благодарность, а потом обратиться мыслью к задачам, стоящим перед всем миром, которые приносит с собой окончание войны в Европе.

Продолжая речь, король торжественно отдал честь тем, кто внес свой вклад в победу, живым и мертвым, и сказал о том, как «порабощенные и отрезанные от мира народы Европы» с надеждой смотрели на Британию в самые мрачные дни войны. Говоря о будущем, он призвал британцев, чтобы они «как единый народ приняли твердое решение не совершать ничего, что было бы недостойно тех, кто умер за нас, и сделать мир таким, каким они желали бы его видеть, для их и наших детей. Это наша задача, честь обязывает нас выполнить ее». В заключение он сказал: «В час опасности мы смиренно вверили наше дело в руки Господа, и в Нем была наша Сила и наша Защита. Возблагодарим Его за милости, и в этот час Победы вверим себя и руководство нами в те же могучие руки».

Король очень устал, и это было заметно. Он чаще обычного спотыкался на словах, но это, казалось, не имело значения. «Мы все орали до хрипоты, — вспоминал Ноэль Кауард[139]. — Я полагаю, это был величайший день в нашей истории».

Праздник продолжался, и принцессы попросили родителей позволить им выйти в толпу. Король согласился. («Бедняжки, у них пока еще не было никаких развлечений», — записал он в дневнике.) И таким образом в половине одиннадцатого в сопровождении незаметного эскорта гвардейских офицеров Элизабет и Маргарет инкогнито выскользнули из дворца. Никто, по-видимому, не узнал двух молоденьких девушек, и они присоединились к длинной цепи танцующих, в которой прошли через одни двери отеля «Риц» и вышли через другие.

В половине двенадцатого королева послала за Лайонелом и Миртл, и они откланялись. Затем Питер Таунсенд, королевский церемониймейстер и будущий любовник принцессы Маргарет, проводил их через сады до королевских конюшен, где их ожидала машина. К этому времени толпы значительно поредели, но множество людей все еще оставались на улицах, празднуя победу.

По пути домой Логи подвезли одного солдата до Кеннингтон-Оувал в южной части Лондона, а после того, как он вышел, подобрали супружескую пару с маленькой девочкой — им нужно было в Дог-Кеннел-Хилл, а это было рядом с домом. По дороге они разговаривали о вечерних событиях и о короле с королевой. Выходя, попутчики тепло благодарили Логов, и Лайонел услышал, как малышка сонным голоском пожелала им доброй ночи.

Хотя Логу недавно исполнилось шестьдесят пять, он не собирался уходить от дел и продолжал работу с другими пациентами. 3 июня 1945 года Майвилл написал ему, чтобы поблагодарить за то, что он «сделал для молодого Астера». Речь шла о Майкле Астере, двадцатидевятилетнем сыне виконта Астера, богатого владельца газеты «Обсервер»: Майкл захотел по примеру отца заняться политикой. «Ваши усилия принесли успех — его избрали кандидатом от округа, — сообщил Майвилл. — Он должен пройти, поскольку это „надежный“ округ, но от него, боюсь, будет мало проку, когда он окажется в палате общин». В следующем месяце в ходе всеобщих выборов Астер был, как и ожидалось, избран как член парламента от Восточного Суррея, но прослужил только до 1951 года, не оставив сколько-нибудь заметного следа в политической жизни Британии.

Для Лога радость возвращения к мирной жизни вскоре омрачилась личной трагедией.

В июне он лежал в больнице Сент-Эндрюз в Доллис-Хилл, в северо-западной части Лондона, где ему делали операцию простаты; у Миртл случился инфаркт, и ее привезли в ту же больницу. Она умерла через несколько дней, 22 июня.

Лайонел был убит горем. Миртл была главным человеком в его жизни, они бесконечно любили друг друга. Участвуя в 1942 году в программе Би-би-си под названием «По моему выбору», он сказал о своей жене: «Она всегда была рядом со мной… и отважно помогала мне на трудной дороге». Ее кремировали в «Онор-Оук крематориум» в юго-восточной части Лондона, недалеко от их дома.