Мир без конца, стр. 256

— Отстань от моего мужа!

— Гвенда, пожалуйста… — начал Вулфрик.

— А ты молчи. Просто отойди от этой шлюхи.

Глаза Аннет вспыхнули:

— Шлюхам платят не за танцы.

— Не сомневаюсь, тебе все прекрасно известно про шлюх.

— Да как ты смеешь!

Подошли жених с невестой. Амабел попросила мать:

— Пожалуйста, не устраивай сцен.

— Я, что ли, устраиваю?

— А я, что ли, пыталась соблазнить чужого мужа?

— Мама, ты испортишь свадьбу, — взмолился Дэви.

Гвенда была в такой ярости, что не слышала никого.

— Она опять за свое. Бросила его двадцать три года назад, да так и не отстала!

Аннет заплакала. Ну, все ясно, эти слезы — просто очередная уловка. Вулфрик похлопал было новообретенную родственницу по плечу, но Гвенда отрезала:

— Не прикасайся к ней!

Тот отдернул руку, как будто обжегся.

— Ты ничего не понимаешь, — всхлипывала мать невесты.

— Слишком хорошо понимаю.

— Нет, ничего ты не понимаешь. — Аннет утерла слезы и, к удивлению Гвенды, посмотрела ей прямо в глаза. — Не понимаешь, что победила. Он твой. Даже не знаешь, как муж тебя обожает, как уважает, восхищается. Ты ведь не видишь, как он смотрит на тебя, когда ты с кем-то разговариваешь.

— Да, но… — растерялась Гвенда.

— Он что, заглядывается на молоденьких? — продолжала между тем Аннет. — Или когда-нибудь гулял от тебя? Сколько ночей за последние двадцать лет вы провели врозь? Две? Три? Неужели ты не видишь, что он будет любить тебя всегда, до гробовой доски?

Гвенда посмотрела на Вулфрика. Аннет права. Вообще-то это так и было, она прекрасно понимала, как и все остальные. Попыталась вспомнить, почему так разозлилась на соседку, но цепочка воспоминаний не выстраивалась. Танцы остановились, Аарон отложил волынку. Все собрались вокруг двух женщин. Дочь Перкина продолжала:

— Я была тупой самовлюбленной девчонкой, сделала страшную глупость и потеряла лучшего на свете мужчину. А ты его получила. Да, иногда не могу противиться искушению и делаю вид, что все вышло не так, как вышло, и он мой. И я улыбаюсь ему, хлопаю по руке, а он просто добрый, так как знает, что разбил мне сердце.

— Ты сама разбила себе сердце, — буркнула победительница.

— Да, ты права. А тебе очень повезло, что я оказалась такой дурой.

Гвенду как громом поразило. Она никогда не считала Аннет проигравшей. Для нее соседка постоянно была грозной сильной соперницей, которая всегда стремилась отбить Вулфрика. Но до этого почему-то так и не дошло. Аннет между тем говорила:

— Знаю, тебя злит, когда Вулфрик проявляет ко мне знаки внимания. Мне бы хотелось пообещать, что ничего такого больше не случится, но я слаба и знаю это. Но неужели ты должна меня поэтому ненавидеть? Не порти радость свадьбы, ожидание внуков, которых мы обе так хотим. Вместо того чтобы считать меня заклятым врагом, отнесись ко мне как к непутевой сестре, которая иногда плохо себя ведет, раздражает, но все-таки родной человек.

Опять права. Гвенда всегда считала, что у Аннет хорошенькое личико и пустая голова, но сейчас мудрее оказалась давняя соперница, и возмутительнице спокойствия стало стыдно.

— Не знаю, — пробормотала она. — Допустим, могу попытаться.

Аннет сделала шаг вперед, поцеловала Гвенду в щеку, и та почувствовала на своем лице ее слезы.

— Спасибо, — всхлипнула мать невесты.

Помедлив, Гвенда обняла костлявые плечи «сестры» и прижала ее к себе. Все вокруг закричали и захлопали в ладоши. Через минуту вновь заиграла музыка.

В начале ноября Филемон отслужил благодарственный молебен в честь окончания чумы. Приехал архиепископ Анри с Каноном Клодом. Прибыл и сэр Грегори Лонгфелло. Вероятно, чтобы сообщить, кого король предполагает назначить епископом, решил Мерфин. Он скажет братии, что король желает видеть на этом посту имярек, а монахи вольны избрать этого человека или нет. Хотя обычно они голосуют за тех, кого выбирает король.

Мостник ничего не мог прочесть по лицу Филемона и догадывался, что Грегори еще не объявил о королевском решении. Для Мерфина и Керис оно означало все. Если пост получит умеренный и разумный Клод, их мытарства кончатся, но если епископом станет Филемон, предстоят долгие годы склок и судебных тяжб.

Вел службу Анри, но проповедовал настоятель. Он поблагодарил Бога за то, что Он услышал молитвы кингсбриджских монахов и сохранил город от страшных последствий чумы. Аббат не упомянул ни о том, что братья, оставив горожан на произвол судьбы, бежали в обитель Святого Иоанна-в-Лесу, ни о том, что Керис и Мерфин помогли исполниться их молитвам, на полгода закрыв городские ворота. Выходило, что Кингсбридж спас Филемон.

— Меня просто трясет. — Обращаясь к жене, Мостник даже не старался говорить тихо. — Он все переворачивает!

— Успокойся. Бог знает правду, и люди тоже. Филемон никого не проведет.

Она, конечно, права. После сражения победители всегда благодарят Бога, но все-таки разницу между плохими и хорошими полководцами понимают.

Потом зодчий как олдермен был приглашен отобедать во дворец аббата. Он сел рядом с Каноном Клодом. Как только произнесли благодарственную молитву, начались застольные разговоры, и Мерфин тихо спросил у соседа:

— Архиепископ знает, кого король выбрал епископом?

Тот едва заметно кивнул.

— Вас?

Клод отрицательно мотнул головой.

— Тогда Филемона?

И вновь Канон едва заметно кивнул. У Мерфина опустилось сердце. Как король мог предпочесть неразвитого, трусливого Филемона ученому, разумному Клоду? Но вопрос риторический. Пройдоха умело разыграл партию.

— А Грегори уже сказал монахам?

— Нет. — Канон придвинулся к Мерфину. — Вероятно, он неформально известит Филемона сегодня вечером после ужина, а завтра на заседании капитула сообщит братии.

— Значит, у нас есть время до конца дня?

— Для чего?

— Чтобы изменить его мнение.

— Не получится.

— Я попытаюсь.

— Не получится.

— Не забудьте, я теряю все.

Зодчий не мог есть и лишь ковырял в тарелке, с нетерпением дожидаясь, пока архиепископ встанет из-за стола, затем подсел к Грегори:

— Если вы готовы прогуляться со мной до собора, я бы поделился с вами тем, что — надеюсь, не ошибаюсь — живо вас интересует.

Лонгфелло кивнул. Они прошли в собор, где Мерфин мог не опасаться, что их подслушают. Архитектор глубоко вздохнул. Его замысел очень опасен. Переубедить короля. Если не выйдет, могут обвинить в измене и казнить.

— Долгое время ходили слухи, что где-то в Кингсбридже существует некий документ, который король желал бы уничтожить.

Не изменившись в лице, законник ответил:

— Продолжайте.

Иными словами, лондонец подтвердил слова Мостника.

— Это письмо находилось у недавно умершего рыцаря.

— Умершего! — изумленно воскликнул Грегори.

— Вам, очевидно, известно, о чем я говорю.

Лонгфелло ответил как истинный законник:

— Предположим — просто, дабы продолжить разговор, — что известно.

— Шут его знает, что там в нем, но я хотел бы оказать службу королю, передав это письмо.

Он прекрасно знал, что в этом письме, но из осторожности, как и Грегори, предпочел сделать вид, будто понятия не имеет.

— Король будет признателен.

— В какой степени?

— Вы о чем?

— О епископе, который милее людям Кингсбриджа, чем Филемон.

Лонгфелло жестко посмотрел на собеседника:

— Вы пытаетесь шантажировать короля Англии?

В этом-то и опасность.

— Мы, жители Кингсбриджа, торговцы и ремесленники. — Мерфин старался говорить спокойно и убедительно. — Покупаем, продаем, заключаем сделки. Я просто пытаюсь заключить с вами сделку. Хочу кое-что продать и предлагаю свою цену. Это не шантаж, не принуждение. Я ничем не угрожаю. Не хотите приобрести мой товар, говорить не о чем.

Дошли до алтаря. Грегори посмотрел на высившееся распятие. Мерфин точно знал, о чем он думает. Законник размышлял, что лучше: арестовать олдермена, доставить в Лондон и пытать до тех пор, пока он не выдаст местонахождение документа, или поступить проще и удобнее королю и назначить епископом Кингсбриджа другого человека. Воцарилось долгое молчание. В соборе было холодно, и мастер поплотнее закутался в плащ. Наконец Лонгфелло спросил: